Моя навсегда (СИ)

 — Что у тебя случилось?

— Роман Владимирович, а почему вас сегодня не было?

— А-а, а мы думали, вдруг вы от нас сбежали… ну, то есть уехали. В смысле, что мы вас достали…

Еще как достали, про себя подумал Ромка. Но вслух сказал:

Даша мялась, вздыхала, словно не могла решиться.

В другой раз Ромка, возможно, проявил бы какую-то деликатность к девочке, но сейчас мысли рвались к Оле. Она уже наверняка пришла и недоумевает, куда он делся.

— Я пошел тогда, — бросил он нетерпеливо и шагнул в сторону. — И ты тоже давай иди в корпус.

— Роман Владимирович! Подождите! Пожалуйста! — вскинулась Халаева и поймала его за руку. Вцепилась тонкими пальчиками в запястье накрепко.

Он едва успел обернуться, как Халаева вдруг встала на цыпочки и поцеловала его в губы. Ромка отшатнулся, оттолкнул ее от себя.

— Халаева, ты с ума сошла? Ты что творишь?

— Роман Владимирович, простите, — всхлипнула Даша. — Я… люблю вас.

Стрелецкий опешил — такого заявления от наглой и самодовольной Дашки он никак не ожидал. Мелькнула мысль: может, все это какой-то их глупый розыгрыш? Но плакала она искренне, даже как-то по-детски.

Ромка нахмурился, не зная, как на это все реагировать. Ничего на ум не пришло, и он с деланной строгостью, чтобы скрыть растерянность, спросил:

— Что за ерунду ты придумала?

Глаза уже привыкли к темноте, и он видел, как девчонка покачала головой и… заплакала еще горше. Ромка окончательно растерялся. Сплошные сюрпризы этим вечером.

— Я не придумала… это правда, — всхлипывала она. — Роман Владимирович, вы мне с первого взгляда очень понравились… вы умный и красивый… и не похожий ни на кого.

— Перестань. Я вообще не понимаю, к чему этот разговор.

— Я хочу, чтобы вы знали… что я люблю вас.

— Даша, — назидательно произнес он и почувствовал себя какой-то престарелой матроной, которая решила наставить на путь истинный заблудшую овечку, и сразу сдулся. В этих делах он, может быть, понимает даже меньше самой Халаевой. И все же. — Ну, какая любовь, Даша? Ну, что за глупости? Тебе сколько лет?

— Мне уже пятнадцать! А вы так говорите, будто вам все сорок.

— Да при чем тут это? Ты — еще школьница. Тебе вон… с твоими ровесниками надо…

— Они — дураки, — фыркнула она. — С ними скучно.

Халаева шмыгнула носом, но плакать уже перестала. И слава богу, подумал Ромка. Слезы его обескураживали. Мать по-настоящему никогда при нем не плакала, а вот Оля — бывало.