Моя навсегда (СИ)

Роман сразу явственно представил себе местный рынок — два ряда дощатых прилавков на центральной площади, где тетки зимой и летом торговали всем подряд от носков и трусов до картошки с собственного огорода. Словно воочию увидел, как они с азартом передают новость: слышали, Стрелецкий вернулся? Тот самый? Тот самый! Ой, что будет…

Впрочем, они ведь уже знают. Весть о грядущей проверке всегда разносится молниеносно и опережает приезд проверяющего.

В коридор высунулась Лиля.

— Ой… Роман Владимирович, вы здесь… — захлопала она глазами.

Затем встала рядом с ним у окна.

— Я впервые еду в командировку. Волнуюсь немного, — сообщила она. — А вы там уже были? В Кремнегорске? Как там с гостиницами?

— Лиля, не волнуйтесь, мы найдем, куда вас устроить.

— Меня? — пролепетала она. — А вы?

— А у меня там есть квартира, — нехотя ответил он.

— Квартира? Вы же… Как? Вы там когда-то жили? А давно?

— Давно, Лиля, давно.

— Как интересно! А я думала, вы — коренной москвич. Вы такой, знаете… ну, стильный, одеваетесь с лоском, держитесь так… ну, аристократично.

Даже не сомневалась, что вы… А вы, значит, оказывается, из Кремнегорска? Вы там родились и выросли? А потом, наверное, поступили в Москве и остались? Наверное, скучаете по родному дому? А у вас там кто-нибудь есть? Ну, друзья, родные? Наверное, с ними встретитесь…

Стрелецкий с самого начала взял себе за правило: никогда не грубить подчиненным и никогда не разводить с ними панибратства. Последнее — мешает работе, а первое — ну просто некрасиво. Всегда и со всеми он был предельно вежлив, но тут вдруг не сдержался:

— Хватит! Помолчите, Лиля.

Ради бога, помолчите. Не задавайте дурацких вопросов. В конце концов, все это вас не касается.

Он вернулся в купе, оставив оторопелую Лилю у окна. Но спустя пару минут внезапная вспышка раздражения угасла, и ему стало стыдно за грубость. Девчонка ведь ничего не знает. Хотела по доброте душевной просто поддержать дружескую беседу, это как бы принято у нормальных людей. Она же не виновата в том, что он — не такой.

В общем, нехорошо вышло, корил себя Роман. Еще и Лиля долго не возвращалась. Он даже беспокоиться начал, но наконец дверь купе осторожно открылась, и Бучинская тихонько юркнула на свое место, пряча заплаканное лицо.

— Лиля, простите, пожалуйста, — виновато посмотрел на нее Стрелецкий. — Я не должен был с вами так разговаривать.

Она вдруг смутилась.

— Ну что вы, Роман Владимирович, — застенчиво улыбнулась Лиля. — Это вы извините, что пристала к вам с расспросами.