Мой ангел злой, моя любовь…

А Анна все не могла успокоиться, села в кровати, стала буравить его своим ненавидящим взглядом и продолжала свою тираду, стараясь, как могла, задеть, уколоть, ударить…"

"— И в Петербург за вами не поеду, слышите? Мне нет места отныне там, где вы! И не будет! Я ненавижу вас! Ненавижу! Я ведь спорила на то, что вы у ног моих будете! Оттого и привлекала вас, как могла. Как умею привлекать. Я ведь спорила и только! И отчего вам не отказала сразу? Отчего промедлила? Ведь думала же! Думала! Вы — это только пари! О Господи!

Она упала вдруг резко в подушки, расхохоталась в голос, и только тогда Андрей понял, что она в истерике, в два шага подошел к постели, сгреб ее в охапку и прижал к себе, невзирая на ее сопротивление.

За окном уже занимался рассвет, стало светлее, но его не волновало, как он будет уходить из этого дома. Разве он мог оставить ее сейчас?

— Laissez-moi partir! [242] — вдруг резко сказала Анна, выпрямляясь в его руках, и Андрей понял, что истерика так же резко прошла, как и наступила.

Она отстранилась от него, подняла с пола свою сорочку и быстро натянула через голову. Потом выбралась из постели с другой стороны, стараясь держаться от него как можно дальше, подняла капот со спинки стула, набросила на плечи.

В будуаре что-то стукнуло, видимо, проснулась Глаша, и Анна бросила взгляд на дверь, успокоилась, вспомнив, что та заперта. Потом резко подошла к окну, заметила на углу дома сторожа.

— Доброго утречка тебе, Платон! — крикнула, высунувшись из окна.

Сторож оглянулся на ее крик, поспешил подойти ближе, низко поклонился барышне, сняв с вихрастой головы шапку. — Ты собак бы посадил на цепь. Я нынче рано проснулась, выйти хочу к пруду. Не встретиться бы с твоими цепными!

— Доброго утречка, барышня. Нынче же и сделаю. Нынче же и посажу.

Анна наблюдала из окна, как Платон свистом призывает собак, а потом аккуратно цепляет тех на цепь, что была намотана на его руку, как уходит с теми к псарне, у которой заведет тех в загоны.

Потом повернулась к Андрею, что, уже полностью одевшись, наблюдал за ней из глубины комнаты, сидя на кровати.

— Я не уйду из этой комнаты, покамест мы не поговорим, — твердо сказал он, и Анна вздрогнула от решимости, которую распознала в его голосе.

— Я не желаю говорить с вами! — отрезала Анна, поднимая подбородок вверх, а потом едва сдержала вскрик, когда Андрей вдруг откинулся на постели, удобно устроился на подушках, запрокидывая руки за голову.