Мой ангел злой, моя любовь…

Анна долго смотрела в высокое окно оранжереи, наблюдала, как гуляют по парку Петр и князь Чаговский-Вольный, ступают аккуратно по скользким дорожкам, заложив руки за спину. Чуть прищурила глаза, когда блеснул на солнце камень в булавке галстука князя. Белом шелковом галстуке, что был повязан на его шее модным узлом по моде, пришедшей с туманного острова. На таком схожем с тем, что виделся в вороте фрака фигуры, стоявшей в дверях спальни флигеля, пришедшей на ужин, на который Анна звала своего суженного прошлым вечером…

А после поднялась к себе и долго смотрела на бледно-розовый цветок, что по-прежнему благоухал в стеклянном бокале, удивляя ее своей свежестью.

Те розы, что она срезала в тот день, уже поникли своими цветными головками, стали сохнуть листья, а этот же наоборот — только распускал свои лепестки день ото дня.

Анна вдруг резко схватила бокал со столика и, размахнувшись, запустила им в дверь спальни. Разлетелось на осколки стекло, упал на паркет цветок.

— Что стряслось, барышня? — выглянула тут же Глаша из гардеробной, где проверяла платья хозяйки, складывала тонкие сорочки, что вернули после стирки.

— Ничего, — резко ответила Анна, глядя на эти осколки у двери, на цветок, что так и манил ее подойти и поднять его, бережно хранить, лелеять в памяти, как ласкала мужская рука его шелковые лепестки. — Прибери тут… вынеси прочь этот… этот сор!

Глава 7

Осколки стекла, что легли на пол возле двери, останки несчастного бокала, были аккуратно убраны Глашей и вынесены вон.

Как и бледно-розовый цветок с шелковыми лепестками. Анна же упала в постель и долго лежала, глядя в балдахин кровати, словно пытаясь отыскать нечто в легкой воздушной ткани.

Чуть скрипнула дверь, а после кто-то прилег рядом с ней, свернулся калачиком, утыкаясь лицом Анне в бок, пряча слезы. Ей не надо было поворачивать голову, чтобы глянуть, кто нарушил ее уединение. Так обычно они лежали с Полин в постели еще с отрочества, когда нападала странная меланхолия, а на душе кошки скребли своими острыми коготками.

Вдвоем пережить тоску было намного легче, чем в одиночестве."

"Никто не говорил ни слова. Каждая думала о чем-то своем, не желая делиться мыслями с другой, опасаясь новой ссоры. Так и лежали в тишине, слушая редкие звуки, что доносились со двора и из глубины дома через распахнутую в спальню дверь: крики с парка, где расчищали снег с дорожек, стук дверей в анфиладе комнат, шаги по паркету.