Мой ангел злой, моя любовь…

Я готова биться с вами об заклад, что Борис Павлович не имел подобного сходства или лишь в малейшей степени. И Софи… она тоже не особо схожа. А вот Андрей… И дело не только во внешнем виде. Он самой сущностью является воплощением своего отца, насколько я поняла из слов Марьи Афанасьевны. И именно это стало его проклятием! Потому что вы перенесли на него все обиды, что носите в душе своей. А тот случай… Он лишь подарил вам причину для оправдания вашей холодности к сыну. Вы сами сотворили ее… И сами питаете ее каждый Божий день.

Алевтина Афанасьевна, неужто вы не видите, что Андрей вовсе не тот, каким вы видите его?! Он же ваш сын. Довольно чинить ему боль! Если не можете любить его, то хотя бы держите себя в рамках благочиния и вежливости. Вы говорите, что вас тревожат глаза и уши иные, так для чего вы сами даете пищу для толков? Неужто не в силах хотя бы вежливую беседу вести? Хотя бы короткими репликами поддержать ту? Ведь даже того ему было бы достаточно ныне, поверьте мне. Он ваш сын, и питает к вам нежность, не оглядываясь на обиды. И всегда будет защищать вас. Даже передо мной. Как всегда будет защищать тех, кого любит от любых напастей и бед, от дурного слова и обид. Как же вы можете говорить, что он en opposition к вам?

А потом смягчила тон голоса, видя по лицу Алевтины Афанасьевны, насколько ныне пробита ее привычная броня из равнодушия и высокомерия. И насколько она стала выглядеть мягче и беззащитнее, когда растеряна и не знает, как ей следует реагировать на то, что слышит.

— Отпустите свое прошлое. Да, быть может, есть вина и тех, кого вы вините, что так сложилось в вашей жизни, но и вы сами виновны в том не меньше. Ведь большая часть творится нашими руками, и лишь толика в иных. Отпустите обиды, что гложут вашу душу поныне. Их груз способен разрушить то прекрасное, что только может случиться в вашей жизни, поверьте мне. Я как никто понимаю, насколько то, что застит глаза, может повлиять на судьбу нашу… всего лишь шаг навстречу… лишь одна попытка отпустить прошлое и забыть обиды…

Алевтина Афанасьевна тряхнула головой, словно пробудилась от сна наяву, в котором пребывала во время всей речи Анны, а потом резко поднялась, опираясь с усилием на подлокотники кресла.

Анна шагнула к ней, желая предложить свою помощь, но мать Андрея выставила против нее руку, ограждая себя этим жестом от ее нежеланной для нее помощи.