Мой ангел злой, моя любовь…

Было холодно, несмотря на весеннее солнце высоко в небе над головами, дул пронизывающий ветер, словно пытаясь развернуть коляски обратно в имения. Да и не было военных, что стояли прошлым летом близ города, потому было несколько скучно.

— Все и говорят нынче, что о войне, — капризно сказала Анна, складывая кружевной зонтик под укоризненным взглядом мадам Элизы. Уж лучше получить легкий загар, чем и далее бороться с ветром, что так и вырывал зонт из рук, порвать кружево! — Ах, к чему она вовсе?! C’est horriblement! [162]

— О, не тревожьтесь, Анна Михайловна! — воскликнул при ее словах верный рыцарь господин Павлишин, сопровождающий верхом ее коляску.

 — Я защищу вас от всех французов!

— Pour sûr [163], - с трудом удержалась от едкой реплики Анна под пристальным взглядом мадам Элизы, окидывая взглядом его худую фигуру и очки на бледном лице. Но все же не смогла не скрыть иронии, отчего бедный Павел Петрович вздрогнул, вспыхнул от ее злого яда.

Отчего я такая злая, думала Анна после, отчего так люблю терзать тех, кто слабость ко мне имеет? Вот и Павла Родионовича уже всего изранила своими шутками, своими злыми словами, своим поведением.

Отчего это во мне? Словно проверяю, насколько сильны их чувства ко мне, что они сумеют стерпеть ради меня, какие муки вынести… Как избавиться от того?

Незаметно подступила летняя пора вместо холодной весны, что долго лежала снежным покровом в полях, не распускала почки на деревьях. Зашелестела листва в лесах и парке. Изумрудно-зеленым ковром растелилась трава с частыми вкраплениями ярких точек луговых цветов.

Прогнулись под пышными гроздьями ветви сирени, склоняясь к земле под этим тяжелым великолепием. В доме чаще стали расставляться букеты в вазах, наполняя комнаты дивным ароматом приближающегося лета, все чащи распахивали окна, отчего легкие занавеси парусами, бывало, развивались от легкого ветерка.

В конце мая, сразу же после дня Вознесения Господня, Марья Алексеевна, воспитанница графини, ступила в храм нареченной, а вышла уже женой. Анна с отцом присутствовали на обряде и последующем обеде в честь молодоженов, что давала Марья Афанасьевна, видела, как грустны глаза невесты под цветами, что украсили ее голову в пышном венке, как она вздрагивает, когда жених, светловолосый курляндец лет сорока, ласково проводит рукой по ее локтю, обтянутому легкой тканью платья.

Только раз оживилась Маша за обеденным столом, только раз загорелись ее глаза каким-то странным огнем — когда она встретилась взглядом с Анной.