Ответа нет…
— C'est 'etonnant
[25], - задумчиво произнесла Марья Афанасьевна, когда они дожидались после службы, пока подадут карету к воротам церковной ограды. Машенька зябко ежилась в своем салопе на заячьем меху, водила плечиками и топала ножками под подолом платья, думая, что никто не замечает ее действий. Андрею даже вдруг захотелось пойти и поторопить дворовых графини, видя, как мило она пытается согреться, чувствуя ее муки.
— Что именно? — спросил он, по паузе, которую держала графиня после своей реплики, угадывая, что она ждет от него подобного вопроса.
А потом по спине, словно огонь пробежал, вынуждая его даже вздрогнуть от этого неожиданного ощущения. Андрей резко оглянулся.
Девица в светло-серой шляпке даже не смутилась, когда встретила его взгляд. Только подбородок выше вздернула. Она стояла, гордо выпрямив спину, спрятав руки в муфте из белоснежного песца. Подле этой девицы были та спутница с маменькой, пожилой господин в шубе из темного меха, несколько молодых людей в пантикулярном платье
[26]и офицеры — скудный свет факелов, что держали в руках лакеи, не позволял Андрею распознать по воротам мундиров, видневшимся из-под шинелей, каких войск те были.
Господин скучал, ожидая экипажа, рассеянно раскланиваясь со знакомыми, что подходили к их кружку. Молодые люди явно лезли из кожи вон, чтобы обратить на себя внимание девицы в светло-сером, но безуспешно — она даже не поворачивала к ним головы, разглядывая пристально пару минут Андрея.
— C'est 'etonnant, — ""iовторила Марья Афанасьевна, и Андрей повернулся к ней, отведя взгляд от столь смелой девицы. В этот миг к ним приблизился один из гайдуков и сообщил, что карета не может подъехать ближе к воротам, пока не отъедут кареты господина Шепелева, а тем в свою очередь, загородили выезд сани мадам Павлишиной.
— Надобно бы пройтись, ваше сиятельство, — пряча голову в плечи, что выглядело очень комично при его росте и стати, произнес гайдук виновато. Марья Афанасьевна недовольно дернула головой, отчего перья на ее шляпке забавно качнулись, а потом с размаху ударила тростью своего слугу по плечу.
Машенька при том только и успела прикрыть веки на миг, чтобы не видеть этой очередной вспышки ярости, к которым она так и не смогла привыкнуть за все время, что жила в доме графини."
"— Никак не могу приучить их мозговать перед тем, как творить нечто, — проворчала Марья Афанасьевна, опираясь на предложенную ей руку Андрея.
