Андрей прикрыл на миг веки, а потом бросил в спину кучеру резко:
— К Милорадово давай!
В вестибюле дома Шепелевых его встретил молодой лакей с заспанными глазами, выглянувший из небольшой каморки под лестницей, где видно спал в этот дополуденный час. Да и в доме было непривычно тихо: разъехались приглашенные на святочные дни гости, предоставив хозяевам тишину и покой.
— Доброго утречка, господин ротмистр, — поклонился Андрею лакей, испуганно глядя на того снизу вверх.
— Доложите, милейший, обо мне господину Шепелеву, — Андрей стряхнул с плюмажа снежные крупинки, со слегка ворсистой ткани треуголки, сунул подмышку ту после, стараясь не помять перья.
— Никак не можно то, — склонился снова лакей. — Барин и Петр Михайлович в парке-с. Птиц стреляют-с. Если у господина ротмистра срочное…
— Нет, у меня не срочное дело, — отрезал Андрей, чувствуя, как в груди медленно закипает раздражение — на этого глупого молодого лакея, на себя, что прибыл с визитом совсем не вовремя и что вообще приехал сюда, в этот дом.
Лакей широко распахнул глаза, пугаясь резкости голоса кавалергарда, затараторил вдруг:
— Вера Александровна-с тоже принять не смогут-с. Не выходили-с еще. Барышни в оранжерее. Проводить господина ротмистра в оранжерею-с?
После короткого «Да» Андрея лакей быстро принял из его рук шинель и треуголку, аккуратно положил в каморку, откуда вышел при входе ротмистра в дом, а после поклонился низко: «Сюда-с, прошу вас, господин ротмистр!» и поспешил провести гостя к переходу, что соединял дом и оранжерею, где уютно расположились в это утро девушки — Полин и Катиш на канапе, рассматривая альбом Анны, где вчера вечером, отбывая дальше к месту расположения, оставляли записи или рисунки гусары.
Сама же она стояла у деревянной решетки, увитой розами, срезала аккуратно цветы, чтобы украсить свои покои этими ароматными красавицами.
Тихо посапывала сидевшая на стуле в углу возле высокой жардиньерки
[109]Пантелеевна, няня Анны и Петра.
Мадам Элиза ныне была больна, в последнее время у нее довольно часто были странные приступы, которые приковывали ее к постели на несколько дней. Сперва это было редко — раз в три месяца, а с осени эти приступы стали повторяться все чаще и чаще. И мадам, и Михаил Львович, который был, видимо, в курсе болезни мадам Элизы, уверяли девушек, что волноваться нет причин.
