Мой бедный богатый мужчина

Вместо этого сели пить чай, и Олин отец достал альбом со старыми фотографиями.

На большом фотопортрете Розенберг увидел молодую женщину с прической «итальянка», большими пластмассовыми серьгами, ярко накрашенную. Одета она была в бирюзовый свитер тонкой вязки с оборочками по воротнику и плечам, длинную юбку с черным широким поясом и пластмассовые туфли-мыльницы. Все это: и серьги, и браслеты из разноцветной пластмассы, и огромная пряжка в виде бабочки на поясе – было ужасно несовременным, и от этого Оля казалась совершенно чужой, посторонней женщиной.

Неужели на фотографии изображена та же Оля, что сидит сейчас рядом с ним? Неужели она жила в те, уже далекие, восьмидесятые, наряжалась в эти чудные шмотки, которые, может быть, еще лежат у нее на антресолях, упакованные в старый чемодан, бегала на свидания, любила, ложилась с кем-то в постель… А его тогда рядом с ней не было…

«Та, чужая женщина осталась в прошлом, запертая в глянце фотобумаги, и теперь Оля моя, только моя, – уговаривал себя он, крепко сжимая под столом ее руку.

 – Что было, то прошло».

Женившись на Оле и переехав к ней жить, Розенберг первым делом отыскал старые вещи, в которых она была на той фотографии, и тайком вынес их на помойку, как Иван-царевич – лягушачью кожу.

Странно, что на Милку эта его ревность совершенно не распространялась. Он ни разу не спросил жену про Милкиного отца, потому что нисколько им не интересовался. Дочка словно бы зародилась сама по себе. И теперь у них был ребенок, о котором надо заботиться, – вот и все, о чем он думал.

«Почему я должен слушать голос человека, с которым моя Оля когда-то спала? Она давно умерла, и зачем мне этот голос из ее прошлого, того прошлого, что было еще до меня? Как там поет Кинчев: «Но свет ушедшей звезды – все еще свет».

Он залпом выпил виски, налил себе еще и спохватился:

– Так что вам угодно?

– Я хотел узнать, когда Мила приедет.

– У ее мужа через две недели здесь защита диссертации… – «К чему я это говорю? Я вовсе не обязан перед ним отчитываться!» – Если вы хотите ее видеть, оставьте номер, она с вами свяжется.

– Мила знает мой номер. Мы виделись перед отъездом, она у меня была. Мне больно думать, что если бы не переезд на другой конец страны, она, возможно, не нашла бы времени навестить отца.

Голос обрел уверенные нравоучительные интонации, и Розенберг вновь подумал, что определенно где-то его слышал.

– Все эти годы мы с Милой привыкли думать, что ее отец я, – спокойно сказал он.