Готовы выслушать?
Отпаивая икающую и рыдающую над несправедливостью судьбы меня, проводник поведал мне несколько истин, с которыми мне нужно было смириться.
Первое — я не могу вернуться в свой мир. Точка. По крайней мере, за столетия его опыта работы, с такими случаями он не сталкивался.
Второе — несмотря на то, что я считала произошедшее со мной непростительной ошибкой, проводник скромно заметил, что, исходя из того же опыта, еще ни разу не было так, чтобы душа, перемещенная в иной мир, была несправедливо перемещена по ошибке.
Да, чаще всего попаданцами становились люди, умершие в своем мире. Но, были и такие, как я, которые перенеслись в иной мир без видимых причин или катализаторов в виде смерти. Объединяло же всех то, что в своем мире эти души не могли найти свое счастье, потому им и давался второй шанс в новом месте. На мое возможное возмущение, проводник категорично подметил, что это непреложное правило для всех перенесенных душ: либо они сами отвергали изначальный мир, либо мир отвергал их, что обычно выливалось в несчастную судьбу и всякие несчастные случаи.
В ином случае душа была бы привязана к миру и уж точно ни за что не могла перенестись в другой насильно.
Тут я вновь решила поспорить, вспоминая, что жизнь моя была вполне удовлетворительной, но на колкий вопрос проводника, так ли это на самом деле, вдруг вспомнилось, что в своем мире, на самом деле, я была очень... одинока и тревожна. Одни только одержимость деньгами и настороженное отношение к людям стали главными причинами моего одиночества.
Были родители, с которыми у меня казались вполне приятными отношения, но лишь сейчас поняла, что взаимной привязанности у нас не было. Так уж сложилось, что в моем детстве они из шкуры вон лезли, чтобы избавиться от долгов, отчего встречались мы довольно редко, несмотря на то, что жили в однушке. После того, как дела пошли в гору, мало что изменилось, ведь теперь они должны были поддерживать тот уровень достатка, который с большим трудом смогли достичь.
Потому отучившись и даже устроившись на работу, для меня было в порядке вещей связываться с родителями раз-два в месяц, как и им со мной.
Была подруга... но можно ли было назвать ее таковой, учитывая, что за годы «дружбы», вживую мы встречались от силы раз десять, а все наше общение, так или иначе, крутилось лишь вокруг литературной сферы? Ни она ничего не знала о моей личной жизни, ни я о ее.
А мой парень...
