Знаю лишь то, что пока Саввы не было — я жила нормально. А теперь…
Да, следую. Чем ближе Дубинин — тем больше я вытаскиваю из памяти его советов. Следую им, пытаюсь подстроиться.
Подражать самому Савве, чтобы не уступать. Хотя у меня никогда этого не получалось. Опыта не хватает, чтобы на равных тягаться.
Так почему это так важно?
Потому что он бросил меня. Предал. И моя попытка «отплатить» — показать, что у меня всё идеально. Что я лучше, сильнее, желаннее.
— Он ломал вас? Или…
— Я, — я выдыхаю правду, которую сама осознаю.
— Я себя ломала в угоду ему.
Хотя Савва и не просил. Он просто… Помогал. Поверить в себя, стать другой. Не бояться.
А я брала его советы, вшивала в себя, заставляла следовать. Потому что хотела соответствовать. Должна была.
И сейчас продолжаю это делать. Дотягиваюсь до незримого уровня, чтобы просто не пасовать.
А в голове вибрирует «кому должна?»
И ответа нет, если честно.
Отцу, который всегда повторял, что где-то я недостаточно хороша. Он любил меня, я знаю, хотел лучшего.
Но при этом вселял неуверенность.
Савве, который сначала дал мне веру в себя, а после растоптал и бросил без объяснений.
Себе. Ибо если буду делать вид, что всё идеально — значит, и не ранена вовсе. А это…
Все мы ранены. Изменой мужа. Родителями. Предательством подруги или грубым комментарием незнакомого человека.
И нормально быть раненной. Нормально быть слабой.
— Страшнее всего, — возвращаюсь я к первому вопросу. — Что я поступлю неправильно из-за этого травмирую сына.
— Марьям, — женщина мягко улыбается. — Поверьте мне, детей травмировать и сложно, и легко одновременно. Вы можете быть идеальной, а одно слово скажете — и они навсегда запомнят.
— Мне от этого не легче.
— Думайте о том, что десяток других слов они не запомнят.
— Но если мой бывший муж обидит сына? А я это допущу…
— Тогда вы будете реагировать на это. Но всё зависит не только от вас, понимаете? Есть другие люди. Ваш бывший муж. Если он захочет опеку…
— Я не смогу ему помешать.
Да. Я понимаю. Несколько заседаний — и он добьётся своего. Вопрос времени.
И лучшем самим договариваться, чем ждать суда, где решение может быть совсем неподходящим.
Договаривать — всегда лучше.
Я выхожу из здания разрезанной на кусочки. Обычный разговор, после которого осталось очень много вопросов.
К самой себе.
И собственный взгляд со стороны на то, что я мечусь, чем делаю только хуже.
Я играла по правилам Дубинина. Как он научил.
