Добавляю мысленно. — Но есть обязательства, которые я просто не могу обрубить. И совместить хочу не для того, чтобы таким красавчиком везде успеть. А не обделять сына вниманием. Мне и так до конца жизни вину искуплять за то, что натворил.
— Но при этом к Ляле хочешь ездить?
— Она ждёт. Она дочь моего друга, которая скучает. И я… Если она будет ждать, а я не успею… Это так просто не забыть.
— Как с донором продвигается? — голос Мары подрагивает.
— В процессе. Я сейчас договариваюсь. Может… Должно всё получиться.
— Объяснишь, почему сразу не пошёл к родственникам Германа?
Всё просто.
И сложно одновременно.
Потому что меньше всего Герман хотел о своей дочери кому-то рассказывать. Не только из-за того, что это доказательство измены.
Кто-то может на восточные семьи наговаривать?
Они ещё семью Германа не знают.
Авторитарная, жёсткая. И сексистская. Его отец сыновей готовил к бизнесу, дочерей — к замужеству. Без вариантов и лишних телодвижений. Жёсткое воспитание.
И Лялю не позволили бы кому-то ещё воспитывать.
Только в семье. Только «правильно».
Герман сам не смог отцу противостоять, а уж точно Наташа не справилась бы с этим. Слишком большие деньги и влияние.
Поэтому Ляля держалась в тайне. И я всё пытался сделать для этого.
Да, жизнь девочки важнее всего. И если выбирать — жизнь важнее тайн. Но я старался сделать всё, чтобы выбирать не пришлось.
Вроде получилось.
— Ужасно, — Мара себя за плечи обнимает. Подрагивает, но не от холода. — Но я всё ещё не понимаю. Чем ты так Герману обязан? Ты сказал, что он тебе помог.
В чём? Не каждый будет так рыскать ради друга.
— Были причины. Герман… Мы приехали.
Я резко увожу тему, радуясь подобной возможности. Я и так себя едва не выпотрошил перед Марой.
Ещё меньше хочу казаться ей слабым или жалким.
Только не таким, нет.
Марьям… Из тех девушек, которым хочется подставлять твёрдое плечо и собой закрывать. А не вот это всё.
Детское кафе привлекает внимание Кирилла. Он с горящим взглядом осматривает официантов в костюмах, восторженно приоткрывает рот.
А я радуюсь, что смог сыну радость доставить.
— Кися, — показывает мне. — А вде тельный?
Я прочищаю горло, пытаясь разобрать бормотание сына. Марьям с ним разговаривает так, словно каждую букву понимает.
Для меня же это пока ребус."
"— Чёрная кися? — уточняю. — Думаю, где-то может быть… Давай пока выберем что-то покушать?
— И сай! Маме нуен сай.
— И чай?
Я таким гордым никогда не был. Как в момент, когда начинаю понимать собственного сына.
