А теперь сам стал предметом изучения.
Кирюша с недоверием протянул машинку. Перед этим убедился, что у меня не хватает сил.
А Дубинин… Все мужчины дети, да? Потому что едва не засеял от такой важной просьбы. С двойным усердием принялся за работу.
Машинку спасли. Савва в глазах сына стал почти героем.
А я просто радовалась, что мне не нужно будет успокаивать расстроенного Кирюшу.
— Вот, — сын демонстрирует машинку. — Класс?
— Класс, милый.
Мама треплет его по волосам, а сама на меня поглядывает. С прищуром и любопытством, на дне глаз мелькает беспокойство.
У неё такой взгляд… Какой только у мам бывает. Будто она всё-всё в моих мыслях прочитала, а теперь переживает и мысленно совет пытается вложить в мою голову.
И неважно пять мне лет или двадцать пять — мама всё считывает.
Она поднимается, обещая принести Кирюше перекусить, а сама мне на дверь указывает. Детская привычка просыпается. Вытянуться по струнке и придумать оправдание.
Но это с отцом больше работало. Для него мне всегда хотелось быть идеальной и умненькой, не разочаровывать.
С мамой проще.
— Что у вас с Саввой? — уточняет она с тревогой, прикрывает дверь на кухню. — Он теперь будет постоянно с Кирюшей?
— Планирует, — я обнимаю себя за плечи. — Я пока ничего точно не знаю, мам. Он говорит, что отступать или пропадать не собирается. Я в этом не сомневаюсь.
— И что? Он надеется, что ты просто всё бросишь и вернёшься обратно?
— Мам, об этом речи не идёт! Мы с ним не пара. Но родители Кирюши. Кир пока не знает, естественно.
Но Дубинин не будет долго довольствоваться малым.
Я медленно начинаю принимать реальность. Смиряюсь с этим. Я не могу просто винить Савву всё жизнь.
Ладно, я могу. Но ничего хорошего из этого не получится. Лелеять обиду и боль можно в детстве, а во взрослой жизни это часто мешает.
Поступил ли Дубинин как мерзавец? Определённо.
Собираюсь ли я просто простить его? Нет.
Но я не буду фокусироваться на этом, нужно двигаться вперёд. Пока что как отец Савва себя пытается показать с лучшей стороны.
— Ещё бы ты к нему вернулась! — мама взмахивает полотенцем. — Я о другом. Ты уехала из-за него. Теперь он весь такой приехал и хочет отцом быть. Только живёт-то он далеко! И как дальше? Так и знай, я никуда не поеду.
— Мам.
Я слабо улыбаюсь. Подхожу ближе, обнимая. Стараюсь утихомирить, а то мама пойдёт на Дубинина с полотенцем в руках.
И победителем будет совсем не Савва.
— Я никуда не уеду, — усмехаюсь я. — Не стану я из-за Дубинина снова свою жизнь менять.
