Кто все-таки такие эти «Галавиц»? Почему Виктор решил, что меня подослали? И что, черт возьми, не так с пятном у меня над грудью?
И как же пренебрежительно он сказал: «…Откуда выросшая в детдоме может знать наизусть Шекспира, любить театр, живопись, книги…»
…Сволочь!
Без ответов на эти вопросы только и оставалось, что кусать губы и накручивать себя, опасаясь, во что выльется это путешествие.
Его семья? Когда-то я удивлялась, почему он не знакомит меня со своими родственниками, а вот сейчас не была уверена, что хочу этого.
Кто они? Такие же больные с низким гемоглобином? Криминальные воротилы, братья не по крови, а по убийствам…
***
Мы свернули к выезду из города, преодолели железнодорожный переезд, а затем выехали куда-то в поле.
Плюс ко всему, Виктор вполне мог предъявить мне за пощечины, которые я надавала ему сегодня, а значит, следует быть предельно осторожной…
Я несколько раз пыталась заговорить, в конце концов, бывший обещал, что расскажет все по дороге. Объяснит. Но он молчал, и я не рискнула снова начать эту тему.
К тому моменту, когда автомобиль въехал через ворота за высокий зеленый забор и затормозил на лужайке перед огромным трехэтажным домом, больше похожим на замок, чем на загородную резиденцию, я дошла до той степени волнения, что была готова пешком идти обратно, только бы не знакомиться ни с какой семьей.
– Может быть, это не самая лучшая идея? – осторожно начала я.
– Поздно. Уже приехали.
Ворота за нами закрылись, Виктор вышел из машины и открыл дверь с моей стороны, подавая руку.
– Мы так ведь ничего и не обсудили?
– Виктор Альбертович! – из-за угла дома вышла почтенного возраста женщина в длинном платье в пол и небрежно накинутом поверх незастегнутом полушубке. – Вы приехали, какая радость. Я тут гиацинты сажала в оранжерее, копаю-копаю, смотрю – вы.
Слово «радость» из ее уст звучало словно траурное.
– Эмма Павловна, доброе утро. Братья дома?
– Утро? – она вскинула седые брови. – Всем бы такое утро. Уже день, Виктор Альбертович. А что до ваших братьев, то да.
Максим Альбертович где-то в городе, остальные в большой зале.
Тон старушки был чопорным, она напоминала английскую аристократку, какими их изображали в фильмах. И при этом всем своим видом она показывала, что меня вообще здесь нет. Это несколько задело, хотя обычно я не обращала на подобное поведение внимания. В детдоме выгоднее было быть невидимкой, чем яркой и выделяющейся.
Но сейчас я все же кашлянула и поздоровалась:
– Здравствуйте, Эмма Павловна.
