– А я-то думаю, откуда бездарностью тащит.
Его губы сжались в тонкую линию, крылья носа затрепетали.
– Вы утащили девку одного из Алмазовых и не нашли ничего лучше, чем позвать меня?! Совсем жить расхотели? Какого хрена она здесь делает? – в голосе была настоящая угроза. Казалось, от переполняющего его гнева не только глаза Германа стали темнее, но даже кожа, хотя как такое вообще возможно?
Я вжалась в стул, отчего-то снова ухватившись за отложенную булочку, как за спасательный круг. Сжала слишком сильно, начинка брызнула на стол, угодив и мне на кофту.
– Но-но! – Раис резко поднялся во весь рост.
Сейчас он выглядел гораздо более устрашающе, чем тогда, когда я увидела его впервые. От него веяло какой-то звериной мощью, опасностью, первобытной силой.
– «Девка»? Ты говоришь о моей дочери, так что придется тебе извиниться.
Никогда прежде не видела, как выражение лица меняется так быстро. От злости и раздражения до сомнения, удивления и наконец полнейшего шока.
Нагицкий, высоко подняв брови и округлив рот, смотрел в мою сторону, словно у меня только что появилась вторая голова.
Но надо отдать ему должное, справился с собой он быстро, и вот уже снова передо мной надменный мужик с безразличной миной на лице.
– Есть доказательства? – холодно уточнил он.
Раис кивнул Руслану, и тот, сразу же подорвавшись, метнулся в коридор, чтобы спустя минуту принести уже знакомую бумагу.
– Вот, из лаборатории. Семейный артефакт еще есть… – начал было парень.
– Хватит ему этих записулек, – оборвал его отец.
– Я сам проверю информацию, – кивнул в ответ Герман. – Если все действительно так… Кхм… Вероника Раисовна, приношу вам свои нижайшие извинения. Это все, о чем вы хотели мне сообщить? Похвастаться новой волчицей в стае? Если так, то поздравляю, но, пожалуй, пойду…
Я вздрогнула, услышав чужое отчество рядом со своим именем. Было непривычно слышать такое в свой адрес.
Мужчина чуть поклонился и, очевидно, собирался попрощаться, как его перебил Раис.
– Ты же у нас представитель арбитров, вот и выполняй то, за что получаешь свою хваленую неприкосновенность, сволочь, – сквозь зубы процедил тот.
"
"– Неразумно оскорблять того, от кого хочешь чего-то добиться. Так, урок на будущее. Если оно, конечно, у тебя будет, блохастый, – скривился Нагицкий. – И да. Я знаю свои обязанности. И чту договор.
– Где же ты был со своим договором полгода назад?
– Арбитры не нашли причин для вмешательства, – елейно пропел Герман, улыбаясь при этом какой-то гадкой недоброй улыбкой.
