После чудесной полной страсти и душевного единения я был уверен, что не отпущу Асю, но сначала её щелчок — займитесь лучше своим браком, — а потом ещё и это.
Приказав водителю ехать в офис, позвонил Деомарычу.
— Леванид! — обрадовался он. — А у меня для тебя хорошие новости. Парня твоего мы соберём, словно попавшего под трамвай зайчика! Ножки не пришьём, зачем ему ещё две, но вот на эти две поставим быстрее, чем планировали…
— Дмитрий Деомарович, — устало перебил я. — Я приглашаю вас на ужин к себе домой.
Прошу быть, потому что это очень важно для меня. Да и для вас.
— Хорошо, — немного удивился доктор. — В семь подъеду, раньше никак. Приём.
— Это идеальное время.
Попрощавшись с человеком, которого знал сколько себя помню, я вздохнул. В груди снова заворочалось болезненное разочарование. Сжав челюсти, включил планшет и ещё раз внимательно просмотрел “подаренные” фотографии.
Офис гудел, будто большой осиный улей. Завидев меня, сотрудники шустро разбегались по кабинетам, но и так было понятно, что обсуждают нечто весьма будоражащее.
Значит, меня. Вздохнул: не умеет новый водитель язык за зубами держать, не то что Шолов. Придётся наказать — я Сергея предупреждал.
Вспомнил слова Аси, почему меня называют Горынычем, и уголки губ дрогнули. Мне даже вспоминать о ней и маленьком пухлощёком херувимчике приятно. В паху словно скользнула молния, я ощутил лёгкое возбуждение. Но не выкручивающее меня, как раньше, не обессиливающее.
Наоборот, я потёр руки и приступил к работе.
Будто с момента, как сдался неизбежному влечению и поддался пучине необузданной страсти, неожиданно ощутил твёрдую почву под ногами.
— Вызывали? — в кабинет заглянул Глеб.
Я глянул на него исподлобья: лицо зама было бледным, под глазами залегли тени. Перебирая бумаги, усмехнулся:
— Умеешь же, когда захочешь! Я приятно удивлён. Не придётся тебя увольнять. Лишь интересно, в чём причина неожиданного всплеска работоспособности?
— Всё просто, — вздохнул он и скривился.
— Когда вы переключились на японский проект и оставили на меня компанию, я ощутил себя заменяющим школьного учителя студентом. Видели бы вы, что творилось на планёрке… Сначала я пытался призвать к совести. Бесполезно, как вы и говорили. Потом струсил…
Я кивнул.
— Ясно. Вот почему ты пропустил планёрку. Но, видимо, пересилил себя и поступил как надёжный руководитель.
— Угу, — переминаясь, он опустил голову. — Натянул вожжи, и теперь меня все ненавидят.
