— Мне становится страшно от того, в кого она превращается, когда я слышу подобные высказывания, — говорит Маря за моей спиной, заставая меня врасплох неожиданным и бесшумным приближением.
Я ставлю видео на паузу и взяв за руку, притягиваю ее к себе на колени. Жена тут же обвивает тонкими руками мою шею и нежно целует в губы.
— Зачем травишь себе душу, Стас? — мягко спрашивает она, бросая взгляд на экран, где застыло изображение нашей дочери.
— Я просто пытаюсь понять ее, Мариш, — устало вздыхаю я, прижимаясь щекой к ее груди.
Она нежно играет пальцами прядями моих волос на затылке."
"— Я давно перестала пытаться, Дубов. Наши дети выросли и пошли своим путем. Не скажу, что меня он устраивает, но что теперь поделаешь? Уже поздно перевоспитывать их. Мы сами дали им свободу, которой они не смогли воспользоваться с умом. Но Федя хотя бы начал исправляться. Никогда бы не подумала, что Аришка начнет меня беспокоить больше, чем он.
— У нее звездная болезнь в самом отвратительном ее проявлении, — уныло констатирую я.
— Я опасаюсь того, к чему это может привести в конце концов.
— Она одумается, — уверенно заявляет Маря. — Я знаю свою дочь. Она не злая. Ей просто нужно набить шишки, чтобы постичь уроки жизни.
— Про Федора ты говорила то же самое.
— Федю изменило горе, Стас. Он переболел и двинулся дальше. И он никогда не был таким инфантильным, как Аришка.
Ох, уж этот Федя… Мой умный сын, окончивший лучшую школу бизнеса, сначала сбился с пути, пережив смерть любимой девушки и уйдя во все тяжкие, а теперь, начав постепенно приходить в себя, вдруг решил, что не хочет работать по специальности и открыл тату-салон, в котором сам же и работает татуировщиком, называя это успешным бизнесом.
— Федя хотя бы может сам себя содержать, в отличие от твоей дочери. Просто удивительно, как можно тратить столько денег, учитывая ее шестизначные доходы! — возмущаюсь я.
— А я говорила тебе отрезать ее от семейных счетов, — напоминает Маря.
— Тогда она вообще перестанет здесь появляться, и, мы будем видеть ее только в интернете, причем не в лучшем свете.
— И когда она перестала быть нашей милой маленькой девочкой?.. — печально вздыхает жена, глядя на меня грустными глазами.
Дети и их будущее — наше единственное переживание сейчас. Мы с Марей настолько счастливы, насколько может быть пара, прожившая вместе не один десяток леток и сумевшая сохранить ту сумасшедшую любовь, что свела их когда-то.
