Не плачь, пирожочек!
Она постепенно успокаивается, глядя на меня с обидой на покрасневшем личике, которое я беспорядочно осыпаю поцелуями, пока дочка не начинает смеяться и извиваться у меня на руках.
Убедившись, что Ариша успокоилась, снова сажаю ее в стульчик и смотрю на свою грязную футболку. В голову, вдруг, приходит мысль немного пошалить. Не обращая внимания на молчавшую до сих пор Марю, стягиваю с себя футболку и кидаю на пол. Мне есть чем похвастать, в форме себя держу, даже более чем, вот и проверю ее реакцию на свою наготу.
Снова взявшись за ложку, смотрю исподтишка на девушку и не могу сдержать ухмылку, при виде ярко-красных щек. Маришка, моя прелесть, кусает свои сочные губы и смотрит в тарелку, явно смущенная и взбудораженная моим видом. Отправляю в рот дочки очередную ложку супа и снова бросив взгляд на Марю, вижу, что она украдкой смотрит на меня, но тут же отводит взгляд, поняв, что я заметил.
- Я не смущаю тебя, Марина? — не могу сдержаться, чтобы не подразнить ее.
- Нет, Станислав Сергеевич, — тихо отвечает она.
- Извини, не подумал о твоем присутствии. Не могу терпеть на себе грязную одежду.
Она ничего не отвечает, опустив глаза в тарелку.
Когда Ариша наедается — слишком быстро на мой взгляд — я понимаю, что пора ее купать. Снова беру дочь на руки и поворачиваюсь к Маре.
- Надо искупать эту грязнулю. А потом, я хотел бы обсудить изменения в моем графике.
- Хорошо, Станислав Сергеевич, — все еще не встречаясь со мной взглядом, говорит моя ассистентка.
— Я захвачу планшет и буду ждать Вас в гостиной.
Остаток вечера проходит не так интересно. После внесения изменений в мой график, Маря быстро уходит к себе, а я остаюсь в гостиной с Аришкой. Правда, во время кормления Мариша выходит и настаивает на том, чтобы приготовить бутылочку. Я позволяю ей покормить дочь, но после того, как малышка засыпает на диване, девушка снова поспешно ретируется, явно избегая моего общества.
А вот ночью, когда, уложив ребенка, я зарываюсь лицом в свою подушку, в ноздри бьет мой любимый аромат — запах моей Мари.
Из груди тут же вырывается болезненный стон, потому что тело реагирует моментально, на чистых инстинктах. Я обнимаю эту чертову подушку, понимая, что днем на ней лежала она — моя неприступная любимая. Представляю, что держу в своих объятиях ее, а не предмет постельного белья, и эти мысли доводят до того, что приходится идти в ванную — снимать напряжение.
