Порой только после смерти можно догадаться, отчего на самом деле умер пациент. Но эти расширенные зрачки, неровный пульс, и я чувствую инородную энергию в крови.
— Но зачем? — по моим щекам хлынули слезы. — Зачем кому‑то понадобилось ее травить?
— Студентка Бардова, я задам вам странный вопрос. Но ответьте максимально честно. Не присылали ли вам что‑нибудь? Конфеты, к примеру, или что‑то в этом роде?
— М — мне? — тут до меня дошло, и я судорожно дернулась, опускаясь на ближайший стул. — Думаете, это м — меня хот — тели?.
. Черт! — затрясло так, что зубы застучали. Если из‑за меня умрет Олета, никогда себе этого не прощу!
— Лорд Вайлен, — глухо проговорил Корен, — а могли ли так воздействовать цветы?
— Проклятье! — выругался он. — Тогда еще хуже. Воздушный вариант этого яда действует гораздо быстрее. Что за цветы? Кто и когда прислал?
— Записка была без подписи, — пролепетал Корен. — Цветы Ире прислали сегодня утром.
— Вы вдыхали их запах? — поспешно обратился ко мне дроу.
— Я д — даже их не в — видела… Сразу, как вернулась, в столовую пошла.
— Тогда вам очень повезло, студентка, — выдохнул лорд Вайлен и связался с кем‑то по бротеру.
Я не вслушивалась в разговор. Стиснула холодную руку Олеты и молилась о том, чтобы лекарь успел ее спасти. Словно в ответ на мои молитвы, дверь аудитории с шумом распахнулась, впуская демона, отвечающего у нас за здоровье студентов. Он немедленно приказал всем выйти и оставить его с пациенткой. Корену пришлось буквально тащить меня из аудитории, так сильно я не хотела оставлять подругу.
Подавленные и растерянные, мы все столпились у дверей. Никто не уходил, слышались встревоженные перешептывания. Лорд Вайлен продолжал с кем‑то переговариваться по бротеру. Корен обнимал меня за плечи и шептал, что все будет хорошо. Я же почти ничего не воспринимала, способная думать лишь о том, что по моей вине сейчас умирает подруга. Если бы могла, не задумываясь, поменялась бы с ней местами. Как же больно! Настолько, что даже дышать нормально не могу. Уткнувшись в плечо Корена, я рыдала, но слезы не приносили облегчения.
Когда дверь аудитории снова распахнулась, все метнулись к лекарю.
— Как она? Что с ней?"
"— Организм у оборотней выносливый, — с легкой улыбкой сказал лекарь. — Так что девочка выживет. Несколько дней я подержу ее в лазарете, а потом сможет вернуться к нормальной жизни.
Пока он объяснял еще что‑то, я ринулась в аудиторию. Олета лежала на прежнем месте, но уже не выглядела такой пугающе бледной.
