Мой Дьявол

Пей и не дёргайся!

Думаете, это так легко — сопротивляться подобному Маннерсу человеку? Вернее даже, нечеловеку!

Я не то что не могла забыть после этой ночи, на что он был способен, я… продолжала всё это чувствовать! Чувствовать ЕГО! Стальную клетку его мощнейшей воли, которая состояла из сотен тысяч прутьев и спиц, пронзавших тебя насквозь с головы до ног! И они всё ещё находились во мне! Царапая и накручивая мои нервы при каждом моём необдуманном телодвижении или вздохе. А уж как они начинали во мне вибрировать и диссонировать, когда он приближался ко мне, как сейчас, в самый притык… Когда прессовал своей физической мощью со сминающей на раз энергетикой, облучая от макушки до пят демонической токсичностью… всё остальное на этом фоне превращалось в ничто.

Моментально забывалось или стиралось из твоей жизни и памяти разъедающей кислотой. И ведь так оно, в сущности, и было. Ему ведь ничего не стоило превратить твою жизнь в ад, буквально перемолов её в фарш со всеми близкими тебе людьми…

Сопротивляться? Как?

Я даже пошевелиться не сумела, когда он снова меня коснулся.

Когда его пальцы обхватили мой затылок, удерживая мне голову в нужном для него положении. Только и смогла — разомкнуть губы и позволить ему влить в меня несколько капель ещё горячего, но совсем не обжигающего кофе.

— Умница. Ведь можешь, когда хочешь. — его чёртовы лепные губы снова дрогнули в самодовольной ухмылке, а в глазах скользнула уже такая знакомая дымка никогда не спящей Тьмы. — Постарайся выпить всё.

Дважды меня просить об этом не нужно было.

Я действительно хотела пить и практически не обращала внимание на горечь крепкого напитка, в котором, как ни странно, всё же ощущалось немного сахара и даже корицы. Правда, полкружки кофе для меня показалось, как два небольших глотка, которые лишь слегка смочили горло, на какое-то время приглушив раздражающую сухость во рту.

— П-пожалуйста! М-мистер Маннерс… отпустите меня домой. Вы же изначально говорили только об одной ночи…

Я снова попыталась достучаться до сознания того, кто в принципе никого никогда не слушает, кроме собственных хотелок.

Так сказать, улучила момент, когда мужчина потянулся к прикроватной тумбочке, чтобы поставить туда пустую чашку, как раз возле небрежно «валяющихся» там украшений. И, похоже, в данном жесте было показано предостаточно его истинного отношения и к вещам, и к тем людям, которые эти вещи предназначались.

— Двое суток, Энн. Теперь ты остаёшься здесь ещё на двое суток. Хочешь продолжить?..