А с дачи чтобы они непременно поехали домой – в их общий, неведомый, несуществующий дом, – и валялись бы на диване, пока показывают позднюю воскресную киношку, и прихлебывали чай из одной кружки, потому что лень идти за второй, а потом тискались под жарким одеялом, а потом спали как убитые, дозанимавшись любовью до звона в ушах!
Что делать, если все не ко времени, и странно, и часовой механизм был запущен, еще когда они целовались в бассейне, и он тогда думал, что она его оттолкнет, а она обняла?
Что делать, если он вообще не знает – как?! Как быть с женщиной, которая, отводя несчастные глаза, призналась, что «никого и никогда», а потом смотрела на него как на заморское чудо?!
И он еще должен тащить ее с забора, переодевать на ней майки, трогать розовую, гладкую, теплую кожу на боку, как раз там, где начинается изгиб бедра, и делать при этом джентльменский вид, и «сохранять лицо», и внятно отвечать на вопросы, и вообще геройствовать по полной программе, потому что это именно то, чего от него ждут!
Сто лет он не шел ни у кого на поводу и не делал того, чего от него «ожидали».
Зря он решил тогда, что она может быть ему полезна. Поздно теперь перерешать, потому что часовой механизм пущен, секунды тикают, время уходит.
Видит бог, он перерешил бы, если бы мог!
Она споткнулась впереди, и он корректно поддержал ее под локоть – продолжая геройствовать по полной программе!
– Это нога, – сказала Марина, чтобы нарушить молчание, потому что он странно молчал. Это заставляло ее волноваться.
– Болит?
– Нет. Не очень.
– Конечно, было бы лучше, если бы ты не скакала по лесу.
– Федор, как ты думаешь, а Павлик мог разговаривать с Геннадием Ивановичем?
Тучков Четвертый пожал плечами.
– Что это значит?
– Это значит, что я не знаю. Ты видела хоть один раз, чтобы Павлик с кем-нибудь разговаривал? Ну, кроме того случая, когда он разговаривал с нами на стоянке?
– Он специально ни с кем не разговаривает, потому что он…
– Убийца и бандит, – перебил Федор Федорович.
– Значит, это Геннадию Ивановичу он угрожал пистолетом? И Геннадию Ивановичу говорил, что завтра последний срок и больше ждать он не может? Если так, то при чем здесь Вероника?
– Вероника? – неуверенно переспросила Марина.
– Ну да. Ты считала, что Павлик и его мамаша шантажируют Веронику. И Геннадия Ивановича тоже? И покойника, того, первого, тоже шантажировали?
– Кстати, Геннадий Иванович зачем-то следил за нами в лесу, – язвительно напомнила ему Марина.
