Федор перехватил ее, посадил, прижал к себе, лицом к плечу. Она вся дрожала, и он вдруг обрадовался силе ее эмоций.
Пусть дрожит, черт побери, если она дрожит из-за него!..
Хорошо, что они встретились. Могли бы ведь и промахнуться – запросто.
– Это страшно, конечно, – сказал он и потрогал губами мочку ее уха. – Я сегодня от страха чуть не умер. Ты меня… выручила. Хорош бы я был, если бы…
– Если бы что? – вдруг спросила она с интересом.
Надо было продолжать, а продолжать было стыдно.
– Если бы я ничего не смог. От страха, – выговорил он с усилием. Марина подняла голову и недоверчиво посмотрела на него. – В восемнадцать лет все казалось проще.
– Видел бы ты меня в восемнадцать лет, – пожаловалась она. – У меня сороковой размер обуви, и я носила папины сандалии и была выше всех.
Он улыбнулся, представив ее в мужских сандалиях и «выше всех».
Они помолчали.
– Мама всегда говорила, чтобы я береглась. Что мужчины – это очень опасно.
– Женщины тоже опасно, – откликнулся он.
– Нет никакого выхода. Можно только открыть друг против друга военные действия или, наоборот, объединиться и тогда уж бояться вместе.
– Я не умею ни с кем объединяться.
– Я тоже.
– Ты был женат.
– Был. Давно.
– Какое это имеет значение, давно или недавно!
– Огромное.
– Почему?
– Потому что в молодости все по-другому. В молодости я был умнее всех и точно знал, что умнее.
– Никогда я не думала, что умнее всех.
– Тебе повезло.
– Я не гожусь для тебя.
Вдруг я вообще ни на что не гожусь?
– Это можно проверить только опытным путем, – сказал Федор Тучков и улыбнулся ей в волосы. – Вдруг, наоборот, годишься?
Он хотел сказать ей что-нибудь о том, что ни с кем и никогда ему не было так, как с ней, – наврать «для красивости» и еще для того, чтобы было похоже на бразильский или мексиканский сериал, а потом не стал.
У них или получится – сейчас и вместе, – или не получится, и тогда вряд ли уж получится – когда-нибудь и не вместе.
Просто так вышло. Карта так легла, как говорили у них на работе.
Карта легла так, что только от Марины он хотел бы услышать, что их сын похож на него, а все остальное – так ли, как с другими, лучше ли, хуже – не имеет значения.
Оказалось, что это очень страшно.
Они сидели, обнявшись, и он стал медленно покачиваться из стороны в сторону, потому что ему вдруг захотелось обращаться с ней, как с маленькой.
