Но он не пошел в милицию, потому что и сам понимал, что ему нечего там сказать! Это он перед своей подругой… хвост распускал.
– Он сказал ей, что ни за что на ней не женится.
– Как такое ей в голову могло прийти, – задумчиво протянул Федор, – что он на ней в принципе может жениться?
– А почему он в принципе не мог на ней жениться?
– Да у нее на лбу все написано, – сказал он с досадой, – я тебе уже говорил! И кто такая эта «она»? Почему Галя нам не сказала?
– Ты не понимаешь. Она не может нам сказать. С ней… дело плохо, Федор.
– Дело плохо, – согласился он.
– А Павлик? А Вероника? И ее дед? Он ведь не пошел на лошади кататься, и Валентина не пошла, и Вадим погиб! А записка в номере у Павлика? Там стояла буква «В»! Кто это? Вероника? Владимир? У нас здесь есть Владимир? Или это фамилия? Кто у нас есть с фамилией на «В»?
– Посторонним «В», – пробормотал Тучков задумчиво.
– Что?!
– Посторонним «В». Такая табличка висела над домиком Пятачка. Ты не читала?
Она не читала. Она читала только «полезные» книги, с трех лет примерно.
На бесполезные у нее не было времени. Она готовила себя к блестящей карьере блестящего ученого. Ну и что – окно немного в стену, старенький компьютер, лекции, семинары, доклады, мокрые от осени и от бедности ботинки? Ну и что?! Зато она стала «достойным членом общества». Зато ничем себя не запятнала. Ни на что ни разу не отвлеклась. Даже после того, как упала, ни разу не каталась на лыжах.
Посторонним В!
– Давай поговорим, – сказал Федор Тучков.
– Мне нужно с тобой поговорить. Я все время что-то упускаю и никак не могу…
– Давай, – с готовностью согласилась Марина. – Может, теперь кофе?
– Кофе хорошо.
– Или чай?
– Чай тоже хорошо.
– Так чай или кофе?
– Мне все равно.
– Ты как Галя, – пробормотала Марина, – ей тоже все равно.
И по-хозяйски достала из-за стекла черную банку и две кружки – точные копии ее собственной, – а чайные чашки отставила на сервант.
Федор следил за ней и улыбался.
Когда она ничего не боится – забывает, что надо бояться! – то становится похожа на женщину его мечты.
Оказывается, все эти годы он только и делал, что мечтал именно об этой профессорше. Так ему теперь казалось.
– Есть несколько линий, – начал он, когда она устроилась напротив и подсунула поближе к нему вазочку с леденцами «Взлетные». Он развернул конфету и сунул за щеку. – Их очень трудно разделить. По крайней мере у меня пока никак не получается. Есть линия первого убийства.
