Даже представить страшно, сколько сил потратил он, чтобы найти меня и устроить похищение. Выходит, договориться с Вандором ему так и не удалось…
Матвей щёлкнул выключателем, и в комнате стало светло. Я прищурилась. Голова у меня болела, хотелось пить, а руки были холодными. Я смотрела на Матвея и пыталась понять, что мне делать. Сколько прошло времени? Три часа? Четыре? Знать бы только, что Вандору оказали помощь…
— У меня чувство, что ты мне не рада, — внезапно произнёс Матвей, обернувшись ко мне. Осмотрел меня от лица до кончиков босоножек и снова поднялся к лицу.
— Милана…
— Рада… — Выдавила я и сделала шаг к нему. Должно быть, я и правда вела себя как-то… неправильно, ненормально. Но эти выстрелы… — Прости, просто всё это так… внезапно.
Подойдя вплотную, я обняла его и тут же почувствовала, как ладонь его опустилась мне на спину. По привычке вдохнула, подсознательно желая ощутить приносящий спокойствие запах. Мужской, с лёгкой примесью сандала. Вот только… Это был совсем другой запах. Слишком явный, слишком острый.
Чужой запах, вызвавший у меня лишь одно желание — отстраниться. Выдохнув, я пересилила себя. Ладонь Матвея прошлась по моей спине до ягодиц и вернулась вверх. Вторая рука опустилась на голое плечо.
— Теперь ты моя девочка, — прошептал Матвей, накрывая мой рот. Привкус табака на губах, его плечи — вовсе не такие крепкие, как…
— Можно подумать, Куратов не трахал тебя. — Его тёмные глаза сверкнули раздражением и злобой, а черты приятного лица на миг стали жёсткими.
Куратов… Я впервые услышала фамилию Вандора. И это было так… странно. Протянув руку, Матвей коснулся пальцами мочки моего уха и как-то небрежно провёл по серёжке. Не так, чтобы мне было больно, но… — Думаешь, я не знаю, для чего существуют питомники?! Сомневаюсь, что он спрашивал твоего разрешения, когда ставил тебя раком. Хорошо ты, наверное, для него старалась, раз он тебе такие цацки дарил.
От плохо скрываемой ярости, звучащей в его словах, от странного жгучего блеска его глаз я обмерла.
Это он мне говорит? Значит, и правда обвиняет… Ладони взмокли, горло сжалось, а в уголках глаз защипало от накативших слёз. Этот день и так оказался слишком тяжёлым. А подобные обвинения…
— Я не понимаю, в чём ты, — шепнула я и умолкла, понимая, что ещё немного, и голос мой задрожит.
Словно опомнившись, Матвей глубоко, шумно вдохнул и взял меня за руку.
— Извини, — сказал он, сжимая мои пальцы. — Стоит мне подумать, что ты была с ним…
Я отвела взгляд.
