Мой худший друг

– Где были?

Громов выдвигает стул. Садится. Движения у него плавные, максимально спокойные. Он вообще по жизни с покерфейсом ходит. Запредельная уравновешенность. Это отпечаток работы или личное качество?

– Катались, – неопределенно веду плечом и сажусь напротив. – А как вы узнали, что ее нет?

– Светильник не погасила, видимо, сильно торопилась, – ухмыляется.

Да, так тупо спалиться могли, походу только мы.

Априори, не думая, возвожу этот промах в «мы». Хотя сам я и сработал чисто.

– А мама моя тогда откуда…камеры, – щелкаю пальцами.

Он отсмотрел записи до того, как я успел все стереть, и, видимо после этого, позвонил моей матери. Обрадовал среди ночи, блин. Кто же знал, что он решит шляться по дому, а не спать?

– С телефонами что?

– Мой где-то в тачке валяется. Не слышал звонков.

И реально ведь не слышал. Вечный «без звука», а если учесть, что ночка у нас получилась бодрой, было точно не до проверки входящих.

– Аринин?

– Без понятия. При мне ей никто не звонил.

Снова на моей роже промелькивает улыбка, которая прямая защитная реакция.

– В следующий раз, за такие выкрутасы, без детородного органа останешься. Понял? Я тебе операцию без наркоза сделаю.

– Более чем, – киваю. – Мы просто покатались. Остальное, это исключительно ваше бурное воображение.

Громов прищуривается, а его лежащая на столе ладонь сжимается в кулак.

– Ремнем бы тебя по одному месту отходить. Ромео.

– Без проблем.

Дядь Степа шумно выдыхает, и практически обреченно проводит ладонью по лицу.

– Ключи отдам отцу твоему, лично. Водитель за тобой уже едет.

– Окей, – отталкиваю от поверхности стола. Выпрямляюсь.

Делаю шаг в направлении гостиной, но останавливаюсь. Закусываю нижнюю губу, понимая, что нужно озвучить…

Расставить все точки над «i» так сказать. Знаю, что обещал ей молчать, но мое чувство собственности, и неясно откуда, взявшаяся честность, берет верх.

– Мне нравится Арина, – смотрю на Громова. – Очень нравится Арина, – повторяю уже громче и ловлю его пристальный взгляд.

– А я будто не понял. Ну и чего встал? Иди теперь, успокаивай, – кивает на лестницу, – говори, что папка ругать не будет. Десять минут у тебя. Я засекаю.

Пару раз моргнув прослеживаю его взгляд и срываюсь к лестнице. Преодолеваю пролет, практически вламываясь в Аришкину комнату.

Она сидит на кровати все в том же пуховике.