Мой худший друг

Жуть, зачеркиваю свою наскальную живопись и, прикусив колпачок ручки, возвращаю внимание к рассказу преподавателя.

Хотя мозг совершенно отказывается воспринимать человеческую речь. Я полностью провалилась в свои мысли и никак не могу из них выпутаться. В голове, кажется, один Азарин и его выходки…

Час проходит мгновенно. И, честно говоря, я очень хочу поскорее оказаться рядом с болтливой Катей, с которой у меня не будет времени размусоливать поступки Тима.

– Арина, – Алия Германовна притормаживает меня у двери, – отнеси, пожалуйста, ноты в актовый зал.

– Я об этом даже не думала.

– Подумай.

Алия улыбается и прямо при мне снимает туфли. Ставит их под стол и вытаскивает из шкафа высокие сапоги на тонком каблуке.

– Я уже опаздываю, – вжикает змейкой на голенище. – Идем сегодня с мужем в оперу.

– Хорошего вам вечера, – улыбаюсь и плетусь на первый этаж, прижимая к груди папку с нотами.

Актовый зал здесь огромный, поэтому находится в дальнем крыле, в принципе, почти весь его и занимает.

Дверь мне поддается сразу, она действительно открыта. Пересекаю зал в проходе между кресел и, заглянув за штору, напарываюсь взглядом на стол. Засовываю папку в ящик, и, как только я это делаю, свет гаснет.

Вздрагиваю, в ужасе осматривая повисшую надо мной темноту.

– Кто здесь? – отодвигаю занавес и выглядываю в зал.

Тишина. Кажется, я действительно тут одна.

Обшариваю карманы в поисках телефона, который я забыла в комнате.

Формирующийся в груди страх начинает медленно разрастаться. Не сказать, что я до ужаса боюсь темноты, но есть в ней что-то пугающее. По крайней мере, богатое воображение и сборник просмотренных за жизнь ужастиков никто не отменял.

Рысью бегу к двери. Один плюс, что в окна падает свет расставленных по периметру здания фонарей, мало-мальски освещая зал.

Дергаю ручку двери и вздрагиваю от понимания, что она закрыта.

Это какой-то прикол, совпадение?

Может, это очередная проделка Тима?

– Азарин, если ты где-то тут, я тебя убью, – говорю громко и вслушиваюсь в тишину.

Честно говоря, теперь мой вопрос звучит с надеждой. Плевать, что он задумал, но, если он тут, в мою голову не будут лезть мысли о том, что вон там, на полу, скользнула какая-то странная тень. А за сценой что-то словно щелкнуло или даже повыло.

– Тим… Если это месть, то я извиняюсь.