– Что? – осторожно кошусь на рыжую справа от себя.
– На чем Ольховского привораживала? – чуть громче желчно произносит Инга.
Я поворачиваю к ней голову. Ошарашенно смотрю на точеный профиль и все еще не понимаю: она серьезно или нет?
– Что за бред?
Инга демонстративно давится смешком, чем привлекает внимание остальных рядом стоящих девчонок. Я прямо ощущаю каждым миллиметром кожи, как у всех сплетниц нашего студсовета активируются локаторы.
– Бред? – фыркает Майер, все еще не глядя на меня. – Ну-у-у, не зна-а-а-ю.
А чего ты трешься тогда возле Макса? Других логичных объяснений этому феномену я не вижу.
– Я? Трусь? – Мой голос неосознанно повышается, а в груди уже появляются зачатки самой настоящей злости. – А может, это он таскается за мной, прилип как банный лист?
Инга наконец удостаивает меня своим вниманием. Повернув голову, она сначала поджимает свои ярко накрашенные губы, а потом окидывает меня ядовитым взглядом с ног до головы:
– Макс? Он никогда этого не сделает. Он вообще никогда не таскается за бабами.
И такой поворот событий возможен только в твоей больной фантазии. Потому что ты не его уровень. Макс – топ, а ты – стремная чмошница.
И это слышат все, кто стоит рядом, потому что Инга говорит уже не шепотом. Воздух в моих легких становится тяжелее любого металла, и ладони леденеют до онемения. Очень хочется вцепиться в эти ярко-рыжие волосы Майер, но эхо смешков рядом сковывает.
Я могу лишь оглядеться и понимаю, что все девчонки вокруг прячут от меня взгляд и просто хихикают.
Они согласны с Ингой. Они на ее стороне.
– Майер, рот закрыла и молча стой, – слышу грозный шепот Алекса за спиной.
Но даже попытка Смирнова угомонить стерву не спасает меня от жуткой и неконтролируемой жалости к себе и желания сбежать. Что я и делаю. Схватив сумку, брошенную у края сцены, я слетаю с нее по ступенькам, а потом просто выбегаю из актового зала.
По пустым коридорам выскакиваю на улицу, даже не подумав, что раннее майское утро – не самое подходящее время для прогулок в одной футболке.
Прохладный воздух тут же окутывает меня, но не приводит в чувство. Злость слишком сильно обжигает. Я вот-вот заплачу в голос.
Вдох. Выдох. Успокоиться не выходит. Я все равно хочу плакать. Именно здесь и сейчас. Так сильно не хотелось рыдать, даже когда получила отказ от Смирнова, а потом еще обидные слова от Ольховского. Делаю несколько подготовительных нервных всхлипываний и…
– О! Я не думал, что ты так быстро придешь ко мне на свидание.
