В детстве в таинственный процесс под названием «шпынянье» входило физическое и моральное запугивание сестры. К первому относились легкие затрещины и закрывания в ванной комнате (как мера борьбы со мной, когда я особенно мешалась Федьке и его друзьям), ко второму – рассказывание страшных историй, в которых фигурировали зомби желающие откушать человечинки, кладбищенские приведения и обезумевшие мутанты.
Сейчас же братец якобы вырос и просто мною командовал, изобретая для меня идиотские клички, и заставлял готовить и бегать по магазинам, если рядом не оказывалось мамы, а желудок братика был пуст и голоден.
– Где ты была? – поинтересовался Федор. Он возвышался надо мной, присевшей на корточки, чтобы развязать шнурки, всеми своим ста восьмьюдесятью шестью сантиметрами. Здоровый он, накачанный – самый настоящий бугай, короче.
– На улице я была, – никак не могла развязать особенно тугой узел на правой ноге. – Чего-то тебя раньше не интересовали подобные вопросы.
– Ну и что, – не смутился он.
– Зато сейчас интересуют. А кто это тебя подвез на байке?
– А ты откуда знаешь? – снизу вверх поглядела я на брата. – Твои медитации тебе помогли и у тебя открылся третий глаз?
Время от времени, увлекшись какими-нибудь восточными единоборствами, Федька начинал духовно самосовершенствоваться. Потом, правда, все это дело бросал и утверждал, что бокс и самбо – лучшее, что дано западному человеку. Через какое-то время он забывал эти слова и вновь увлекался каким-нибудь боевым тайцзицюанем.
Потом опять разочаровывался, и так далее.
– Ага, я медиумом стал. Мой личный дух-хранитель сообщил мне эту инфу, – ухмыльнулся Федя, прислонившись к стене. – Ну, так кто это?
– Это мой друг, – медленно и гордо ответила я, зная слабость братца к мотоциклам."
"– Друг, значит? – его глаза, такие же светло-карие, как и у всех членов нашей семьи, кроме папы (у него ярко-зеленые, мне на зависть – я о таких только мечтать могу!) буравили меня очень подозрительно, а вот рот растянулся в улыбке.
Говорят, мы с Федькой очень похожи на лицо, и особенно эта похожесть сильно проявлялась в детстве. А еще и у него, и у меня была одна маленькая особенность – нашим общим зеркалом души были не глаза, а губы и мимика, связанная с ними.
– Ну, так откуда узнал-то?
– На балконе стоял, увидел, – невозмутимо отвечал Федька.
Все окна нашей квартиры, кроме родительской спальни выходили во двор.
