— Эй, куда ты?
— Найди способ открыть дверь, а я… — на его губах мелькнула недобрая улыбка.
— Что ты?
— Зачищу базу.
От его зловещего тона, от того, как хищно сверкнули в полумраке серебристые глаза, по коже пробежала ледяная дрожь.
Щелкнув затвором автомата, Агент отправился навстречу нашим преследователям, а на меня возложил невыполнимую миссию — попасть в лабораторию, к вратам в Ильмар.
Как, интересно, я это сделаю? Почему Эль-Охтарон свято уверен, что я справлюсь с возложенной на меня задачей?
В отчаянии я снова припала к узкому окошку в двери и увидела, как ученый вздрогнул от треска автоматной очереди.
Его страх я почувствовала как свой собственный.
Эмпат.
Ты же эмпат, Алайна.
В стрессовых ситуациях у меня редко получалось в полной мере воспользоваться своим даром. Во время перестрелок, погони, или когда к моему виску был приставлен пистолет, я терялась, начинала паниковать. Но сейчас… Сейчас ничто не мешало мне сосредоточиться на деле. Разве что крики, доносящиеся сверху, и шум выстрелов.
Но это мелочи. По-настоящему серьезной проблемой была дверь. Воздействовать на человека через какую-либо преграду всегда труднее.
Но ты ведь делала это, Алайна. Раньше. До плена. Помнишь? Во время переговоров с грабителями. Твой напарник Макс убалтывал их по телефону, а ты стояла на втором этаже офисного здания, расположенного через дорогу от банка, где преступники удерживали заложников. Сквозь две пары стеклопакетов смотрела на мужчину в маске. На его голову, которую видела в узкой прорези между створками жалюзи.
На его руку, держащую пистолет у виска чернокожей женщины. И ты заставила его опустить ствол. Заставила поверить в ту успокаивающую чушь, что нес Макс. Притупила его бдительность, как притупила бдительность Хосса во время свидания.
Я могла сделать нечто подобное и сейчас: используя свой дар, уговорить ученого в лаборатории открыть мне дверь.
После плена и долгого перерыва в работе я время от времени замечала, что управлять собственными способностями стало сложнее.
То, что когда-то давалось легко, теперь часто оборачивалось неудачей. И я нервничала. Боялась ошибиться, как с тем повстанцем в лесу.
Пытаясь навязать человеку нужную мне эмоцию, я чувствовала себя рыбаком, подсекающим жирного вертлявого осетра. Никакой опыт не давал гарантии, что леска не оборвется в самый неподходящий момент или другая внезапная неприятность не нарушит мои планы. Но единственный способ узнать, получится или нет, — попробовать.
