Женщина? Несмотря на марево боли, растекающейся от раны в боку, я зацепилась за это слово.
Она моя женщина.
Агент не сказал: «Она мой куратор». Он сказал: «Моя женщина».
Я должна была это обдумать. Должна, но не сейчас. В данный конкретный момент я чувствовала, что теряю контроль над собственным телом. Ноги вдруг сделались мягкими, как желе, а все остальное — тяжелым, неподъемным. Лес, деревья, бледный овал лица Эль-Охтарона начали расплываться, словно я смотрела на мир сквозь стекла запотевших очков.
Похоже, от потери крови я готовилась упасть в обморок.
— Стой ровно, — зашипел в ухо мятежник.
— Не… не могу.
Язык заплетался. Тело стремительно наливалось тяжестью. Меня встряхнули, грубо, неловко, пытаясь удержать в вертикальном положении, и пистолетный ствол соскользнул с моего виска. Всего на секунду — всего на один-единственный миг! — повстанец отвел оружие от моей головы, чтобы перехватить меня, обмякающую, удобнее. Но Агенту хватило этого короткого мгновения.
Он метнулся в нашу сторону.
Как молния. Как тень. Вот эльф стоял у края люка, ведущего в бункер, а вот он уже тут, рядом с мятежником, — ломает руку, держащую пистолет. Легко. Будто сухую ветку.
Грянул выстрел. Бандит закричал от боли. Падая, я успела заметить движение пули, пронесшейся в жалком сантиметре от моих глаз. Как же близко она прошла! Еще немного и…
Запахло порохом.
Последнее, что я увидела, теряя сознание: Эль-Охтарон сжимает голову моего обидчика между широкими ладонями и резко поворачивает ее на сто восемьдесят градусов.
В лесной тишине раздается хруст ломающихся шейных позвонков и слышится приглушенное рычание:
— Никто! Никто не смеет угрожать моему куратору!
Все, что случилось потом, я запомнила смутно. Я то теряла сознание, то снова приходила в себя. Ныряла в благословенную тьму, но не успевала отдохнуть, как возвращалась в мир оглушающей боли — к Агенту, несущему меня на руках в сторону джета, к его сорванному дыханию, хриплому шепоту:
— Потеря функциональности семьдесят процентов.
Потеря функциональности семьдесят процентов.
Он повторял это раз за разом, как сломанный робот, как заевшая пластинка. Как сумасшедший, одержимый определенным числом.
— Потеря функциональности семьдесят процентов. Потеря функциональности семьдесят процентов.
Его губы дрожали. Сердце рядом с моим ухом билось громче церковного колокола. Просто ломало ребра.
Лязгнула, открываясь, самолетная дверь.
