— Алайна? — Он снова назвал меня по имени, на этот раз растерянно, настороженно. — В чем дело?
Проследив за моим взглядом, эльф наконец заметил то, что вывело меня из душевного равновесия — свои топорщащиеся трусы, и растерялся еще сильнее.
А я вспомнила о своих обязанностях. О том неловком договоре с Советом.
Теперь, когда организм Агента восстановился, я должна помочь ему решить деликатную проблему."
"Сейчас? Это надо сделать сейчас? Взять в руку его воспрявшую мужскую гордость и…
Пока мою несчастную голову коршунами атаковали сумбурные мысли, Эль-Охтарон пялился на свой пах с видом человека, узревшего чудо.
Явно пытался осознать случившееся.
Налюбовавшись и осознав, он поднял голову и спросил:
— Это меняет дело? Ты оттолкнула меня, потому что я был не возбужден. Теперь я возбужден. Причин отказываться больше нет. Верно?
Верно. Вот только согласиться на оральные ласки — вывести наши с Агентом отношения на новый уровень, пересечь опасную черту, после которой не будет возврата. Готова ли я?
Одно дело — выступать этакой благодетельницей, спасающей Агента от страшных последствий приема не самых безобидных препаратов.
И совершенно другое — переспать с ним просто потому, что мне этого хочется.
Для меня секс — всегда признание собственных чувств. Я не ложусь в койку с человеком, который мне безразличен. Если мы с Агентом сейчас займемся любовью, лгать себе больше не получится. Не получится закрывать глаза на очевидное: я вляпалась в мужчину, с которым у меня нет будущего.
А у нас действительно нет будущего.
Никто не выпустит Агента с базы. Я не смогу открыто крутить роман с оружием империи, выйти замуж за пленника, завести от него детей. Мне нельзя влюбляться в своего подопечного. Нельзя обнадеживать ни его, ни себя саму. Лучше задушить чувства в зародыше, чем потом загнать нас обоих в тупик, из которого не будет выхода.
— Помнишь, о чем мы говорили недавно? До того как тебя погрузили в сон. Я рассказывала об условии, при котором Совет согласился отменить курс лекарств, угнетающих твою половую функцию.
Молодец, Алайна, давай, притворяйся, что единственное твое желание — это помочь несчастному пленнику избежать участи импотента. И больше ничего тебе от него не нужно. И ничего ты от него не хочешь. И его прекрасное скульптурное тело тебя ничуть не волнует. Совсем-совсем.
Агент нахмурился. Неосознанно скользнул рукой вниз, коснувшись паха.
— Ты должна довести меня до оргазма, — вспомнил он, а потом, прищурившись, посмотрел мне в глаза: — Пальцами.
