Димка вообще после проигрыша Маркуше стал другим человеком, перестал дружить с Кудрявцевым и его прихвостнями, и чуть что — вставал на мою сторону. Долгие годы. Но каких-либо активных действий до моего признания в стихах, прочитанного в дневнике — не принимал.
После концерта я еще пыталась сблизиться с Маркушей. Собрала для него сердечко из маленьких кристалликов. Протянула ему и сказала, что отдаю ему свое сердце, и чтобы он делал с ним все, что угодно, потому что…
Я его люблю.
С этого дня и навсегда.
А он… разбил.
Разбил мне сердце.
А Димка помогал собирать.
Со временем эта детская история могла бы забыться.
Только я злопамятная.
Я тогда хотела отомстить Маркуше за унижение, и приклеила к его стулу жвачку. На которую он благополучно присел.
В ответ он облил мои тетради клеем.
Я заменила листик его рисунка на конкурс по акварели черной бумагой. И подписала: Черный Квадрат Маркуши.
Работы вывесили в холле школы.
Тогда он подсунул Марианне Ивановне, нашей самой строгой учительнице, вместо моего сочинения по русскому языку, листок с надписью: «Я, Синичкина Лиза, мечтаю стать президентом».
Уж как он это сделал было непонятно, вроде бы я лично отдала ей листок. Возможно, он владел какой-то зловредной магией. А Марианна Ивановна была в ужасном настроении и прочитала вслух для всего класса.
— Мечтать не вредно, Синицына, — произнесла она деловито.
Все смеялись. Я краснела.
— Ты же обещал не рассказывать! — воскликнула я в актовом зале, где собралась почти вся школа на какой-то важное мероприятие.
— Я тебя обманул, маленькая Лиззи, — усмехнулся Маркуша. — Ты такая доверчивая.
Я шумно задышала и с криком «Аррр» кинулась драться…
Толпа зевак окружила нас.
— Отвали, — кричал он, упав на пол. А я сверху свалилась.
— Ты меня разозлил, Маркуша! Я тебе этого никогда не прощу! — стала бить его коленкой.
— Да что ты делаешь, сумасшедшая!
— Ты плохой! Плохой! — я укусила его за ухо. Почувствовала вкус крови во рту. — Ненавижу!
Он тоже попытался меня укусить, но я плюнула в него.
Он тоже плюнул в меня.
Мы измазались слюнями друг друга.
— Фуу!
— Сам Фу!
Я оторвала ему пуговицу на рубашке, он оторвал мне идеально выглаженный воротничок на форме.
— Детский сад! — кричали учителя. — Что вы творите?!
Нас разняли еле-еле. Мы оба были не в лучшем виде.
Мои косы торчали в разные стороны. Его ухо было окровавлено, рубашка перекошена, как и лицо.
Мой идеально отглаженный воротничок валялся на полу. По нему пробежала толпа напуганных учителей.
