Я уселась на стул с огромной резной спинкой и уставилась на Марка, который без особого интереса отвел от меня холодные лазурные глаза, облокотившись о столешницу и засунув руки в карманы. Выглядел он мрачно. И даже немного надуто.
А вдруг, это потому что я прервала их поцелуй? И почему от этой мысли так нехорошо стало…
— Синицына, тебя укачало, вроде, может пойдешь, подышишь свежим воздухом? — участливо поинтересовалась Катька.
Само спокойствие с шикарными, блин, волосами.
— Неа. Я голодная, — нарочито медленно очистив банан, я откинулась на спинку и с аппетитом начала есть, созерцая недовольные мордахи.
— Маркуш, поднимемся наверх? — хитреньким голоском пропела гадюка, вонзая наманикюренные пальчики в плечо ледяного мальчишки.
— Шшш, — зашипела я, откинув банан. — Не вкусно. А есть еще что-нибудь?
Вскочив, не давая Марку и секунды обдумать ее бессовестное постыдное предложение, вклинилась между ними, расталкивая плечами. Пооткрывала шкафчики и внимательно заглянула в каждый. И даже принюхалась.
— На столе еды полно! — истерично заорала Катька, сдавая позиции. — Совсем ненормальная…
— О, нашла! — вытащив хлопья, растянула губы в милейшей улыбке и тоже облокотилась на столешницу, рядом с Маркушей. Мы почти соприкоснулись плечами. — Я уж думала помру от истощения.
— Неадекватная, — продолжала бубнить Катька. — Сестре что ли помогает…
— Будешь? — дружелюбно предложила я Марку открытый пакетик хлопьев в виде воздушных шоколадных шариков. — Это вкусно.
Марк промолчал, издав ни то вздох, ни то смешок, но выглядел при этом по-прежнему безразлично.
Меня это почему-то сильно напрягало, ведь обычно ему только дай волю надо мной понасмехаться. А тут молчит. Принципиально ведь молчит, говнюк. Моську злую давит, и не смотрит на меня. Совсем не смотрит… голову показательно отворачивает.
— Катя! Мне помощь твоя нужна! — с выпученными глазами в дом вбежала Аленушка. — Пойдем, поговорим…
Увидев меня, облегченно вздохнула. По-видимому, надумала себе уже всякого.
Вообще странно, что умудрилась оставить их вдвоем. Они обе обычно стерегут Маркушу, как последний в мире золотой слиток.
— Ладно уж, пошли, — сокрушенно согласилась Катька. — Все равно момент испорчен.
Меня-то они не боятся с ним оставлять. Я же у нас страшненькая.
Она оделась, и они обе вышли. На кухне воцарилось долгое молчание, разбавляемое лишь бесперебойным тиканьем часов и веселыми криками за огромным светлым окном, впускающим солнечные лучи.
