А затем, ссутулив плечи, направляется к коттеджу.
— Ты сделаешь? — выкрикивает Катька."
"— Не сомневайся! — как-то слишком подавлено отвечает Степка.
Морщась, перебирая в голове клубок отторжения и злости, волочу лыжи, орудуя неподъемными ботинками.
— Погода потрясающая! — навстречу мне бежит смеющийся Димка в удобном горнолыжном костюме. — А ты чего в пуховике? Он же длинный, неудобно.
— Нормально, — огрызаюсь я.
— Пойдем, там работает фуникулер, — улыбается, не заметив моего угрюмого настроения.
Вваливаемся в стеклянную кабинку, возвышающую нас на высокий заснеженный подъем.
Там уж я прихожу в себя, завороженная горными красотами.
Катаюсь на последнем издыхании, и даже жарко становится. Аж пар из ушей валит. Лыжи — это не мое, но всеобщее веселье постепенно заряжает. Только когда ледяной мальчишка с Катькой присоединяются, опять зарождается зудящее непринятие происходящего. Их ласковые улыбки друг другу и легкий флирт полностью выводят из равновесия. А что будет, если они останутся вдвоем на всю ночь?
Нет, что у них будет, понятно.
А что будет со мной?
Голова начинает кружиться, мозг требует немедленно остановить безупречно выстроенные планы змеюки Васнецовой. Но озарение не приходит. Я в тупике.
Да что это внутри происходит? Что за мощнейший эмоциональный взрыв?
Украдкой кошусь на Маркушу, окидывая лютой ненавистью, он ловит мои сигналы, принимает, но не отталкивает.
В одну из последующих каток случайно сталкиваемся в кабинке, оставшись наедине. Тесное пространство наполняется роем огненных искр.
Воздух трещит, тяжелеет. Молчим, сидя друг на против друга.
Я мысленно вонзаю в него острые клыки, но он не отбивается. Сощуривается только и надменно усмехается.
— Ревность — разрушительное чувство, да Лиззи?
— Это кто тут ревнует? — ощетиниваюсь я.
— Ты мне скажи.
— Ты задал вопрос, — повторяю его утренний шаг, делая голос резче и грубее.
Марк не отвечает. Приподнимается, медленно садится на корточки, снимает мне рукавички и кладет рядом, захватывает в плен ладошки.
Наклоняется, утыкаясь лбом в переносицу.
Дыхание резко сковывает, я замираю. В ушах звучат истошные звуки «бам, бам, бам!» Огромные лазурные глаза слишком близко, сердце екает, вспышкой разносит тепло по венам. И я почему-то опускаю взгляд с его черных ресниц на пухлые манящие губы, которые мягко приоткрываются…
…но только, чтобы произнести:
— Ты ревнуешь меня, Лиззи.
— Не ревную, — протестую я.
— Просто признайся.
— Так ты играешь ради меня? Пфф… зря стараешься.
