Но в сумке с собой припасла другую одежду: шорты, футболку, кроссовки. Вот их я и надела, а платье с туфлями в сумку спрятала. И как раз вовремя. В комнате зажегся свет, и туда Люба забежала, вся нервная, дерганная, кричала что-то. Только я радоваться начала, как она быстро переоделась, подхватила большой рюкзак и выскочила на улицу. У дверей стоял ее брат и громко обзывался, а отца с матерью не было. И тогда я решила, что они хотят ее с поличным поймать, прямо на месте. А это еще лучше. Я же все детали их плана запомнила и в своей записке подробно описала.
Вот я за Любой и побежала, но не близко, чтобы она меня не заметила. А куда идти, знала и потерять ее не боялась, — на этом месте Мила замолчала, подождала немного, словно собираясь с мыслями, и продолжила. В ее голосе явно ощущалось сильное напряжение: — Я не успела дойти до нужного места, как услышала громкие голоса. Подобралась ближе и увидела, что на поляне у дерева Люба ругается со своим дядей. Это уже было похоже на скандал, который я ждала.
Только не совсем. Ругалась Люба, а не ее дядя. Он просто молча стоял перед ней, а вот она кричала. Разные обидные вещи: что он ей никто, и ничего запрещать не может. Что ее отец тоже никто, и она плевать на него хотела. Что они все обманщики, достали ее, и она мечтает от них свалить. А он пусть катится и жалуется своему брату, ей это абсолютно безразлично. И тут вдруг этот дядя дернулся и схватил ее за горло. Она сразу захрипела и стала вырываться, — в этом месте Мила остановилась и начала тихо плакать.
Ее никто не прерывал. Она немного успокоилась и, всхлипывая, продолжила: — Он ее все душил и не отпускал… Люба вдруг повисла, и тогда он разжал руки. Она упала прямо на землю. Он стоял над ней, смотрел долго, несколько минут, и вдруг… вдруг… — Мила не смогла закончить фразу и теперь уже громко зарыдала. Истерика длилась не долго. И дальше она продолжала говорить сквозь слезы: — Он… он… снял штаны и… лег на нее… и потом стал… двигаться… Я тогда просто зажмурилась, не могла больше на это смотреть… А когда звуки прекратились, я открыла глаза.
Он уже встал и застегивал брюки, а Люба вдруг зашевелилась и застонала… — в этот момент, с трудом превозмогая ужас от услышанного, я остановила запись. Мне самой срочно требовалась передышка. Слишком сильные эмоции этот рассказ всколыхнул в моей душе. Я не представляла, откуда Игнат берет силы слушать, потому что до сих пор он его не прерывал. Не двигаясь, сидел на диване, закрыв лицо ладонями.
