Мой личный враг

Ладони внезапно и сильно вспотели. Резко забилось сердце.

Маша? Она звонила утром, сказала, что перезвонит первого. Ладка на Канарах. Кто же?

Звонок нетерпеливо и длинно прозвучал во второй раз.

Медленно, как под гипнозом, Александра слезла со стремянки, вытерла о джинсы вспотевшие руки. Подойти или нет? В раздумье она ногой убрала с дороги упавший фонарь. Он тихо зашуршал по паркету, но Александре показалось, что он загрохотал, как пустое ведро.

Третий звонок.

Она вышла в прихожую, ожидая чего угодно — выстрела, взлома, разбойного нападения с автоматами.

Все-таки они до нее добрались. Вычислили. Нашли. И сейчас будут убивать. Она закрыла глаза.

— Алекс! — раздался из-за двери приглушенный и нетерпеливый голос Филиппа. — Открывай, у меня заняты руки!

И, в продолжение, возмущенный вопль соседки напротив:

— Что вы шумите, молодой человек?! Александра накинулась на замки, в одну секунду открыла все три, изо всех сил дернула медленную тяжелую дверь…

Он стоял в окружении каких-то коробок, коробочек, пакетов, сумок… Они занимали буквально всю лестничную площадку.

Вид у него был сердитый — наверное, замучился тащить все это наверх: лифт уже дня три не работал.

Совершенно растерявшись, Александра стояла и молча смотрела на него.

— Можно мне войти? — уже обычным, вежливым тоном спросил Филипп.

— Откуда ты взялся? — очнулась наконец Александра.

— Из Шереметьева, — ответил он, перелезая через коробки. Добравшись до Александры, он поцеловал ее долгим и каким-то неуместным для лестничной площадки поцелуем, от которого Александра покачнулась, и распорядился: — Помоги мне все это внести.

Вот та, что длиннее всех, — легкая. Там антенна.

— Какая антенна? — пробормотала Александра, вцепившись в его куртку, другую, не ту, в которой он уезжал, — и радостно заглядывая ему в лицо.

— Обыкновенная, телевизионная, — объяснил Филипп, тоже глядя ей в глаза. — Если я и дальше буду смотреть ваше телевидение, меня придется сдать в дом для сумасшедших.

— В сумасшедший дом! — поправила Александра, задыхаясь от счастья.

 — Не в дом для сумасшедших, а в сумасшедший дом!

— Вот именно, — сказал он, подхватывая какую-то коробку. — Придержи дверь, Алекс.

Он вошел в квартиру и длинно свистнул.

— Вот это да! Как же ты ее приперла?

От глупого, невозможного, не поддающегося никакому анализу счастья она как бы совершенно потерялась, не зная, что делать, что говорить, как не таращить на него глаза.

Господи, спаси и помилуй, он же приехал! Приехал к ней на праздник. Из Парижа.