Мой личный враг

— Мобильный, Филипп, — сообразив, сказала она и стала расшнуровывать ботинки.

Филипп ответил на звонок и сообщил ей, что Вешнепольский с Машей уже едут.

— А хлеба нет… — проворчала Александра, но Филипп так сверкнул на нее глазами, что она заткнулась и отправилась на кухню.

Через полчаса она сунула в духовку сметанный пирог с изюмом и постелила на стол четыре льняные салфетки.

— Позвони своей Ладе, — велел из-за газеты Филипп. — Пусть приезжает тоже.

— У нас что, общий сбор? — удивилась Александра.

— Да, — сказал он невозмутимо.

Почему ей даже в голову не пришло его ослушаться? И когда он успел стать средоточием ее жизненных интересов? Пожалуй, в его компании она согласна даже подметать парижские улицы. Но все-таки — что в нем такого особенного?

Обычный, ничем не выдающийся мужик, с непонятной биографией и раздражающим пристрастием к каналу «Евроспорт» и чтению газет за завтраком. Он не умел гасить за собой свет, постоянно терял ключи, кошельки и деньги. У них не было никакой — смешно сказать! — духовной близости.

Никакой романтики, никакой утонченности. Зато чувства долга — в избытке. Может, в этом и дело?

Дверной звонок и телефон зазвонили одновременно. Филипп пошел открывать, а Александра сняла трубку.

— Алло! — сказала она с Филипповой интонацией, но в трубке молчали, и она, повопрошав еще немного, положила ее на место.

— Привет, Сашка, — сказал Иван.

— Я, Вань, — сразу повинилась Александра. — Ты представляешь, я такая дура, даже не сразу все поняла.

— Могу тебя утешить, — сказал Иван, и в его голосе послышалось что-то от того, настоящего Ивана Вешнепольского, — я тоже поначалу ничего не понял. А Серега Быстров уже никогда не поймет.

Маша тревожно взглянула ему в лицо. Она уже знала: Серега Быстров — его оператор и ближайший друг — погиб там, откуда Ивану как-то удалось выбраться.

— Поговорим? — предложил Филипп. — Сварите кофе, дамы!

— Нас удалили и задвинули в угол, — констатировала Маша, когда за ними закрылась дверь.

— Сейчас Ладка приедет, велели вызвать, — сообщила Александра и спросила, понизив голос: — Ну как он, Мань?

— Да никак, — так же тихо ответила Маша. — Никак. Ничего не рассказывает. Все утро куда-то звонил. Как выбрался, тоже не говорит. Сказал только: «Выбрался потому, что не все люди сволочи».