Если дорогой и горячо любимой родительнице становится известно о какой-то проблеме, на мою бедовую голову тут же сыплется тысяча и один совет, как поправить дело. А если я вдруг смею иметь другое мнение, начинается дикий прессинг под девизом: «Мама хочет как лучше, а ты не слушаешь». Надо сказать, смею я довольно часто, именно поэтому мы с мамулей нередко ссоримся. А еще это одна из главных причин, почему я в семнадцать рванула из родного городка в Краснодар поступать, да так тут и осталась.
Но не сказать матери о том, что свадьба отменяется, я не могла, понятное дело.
Ибо она все равно узнала бы, когда явилась бы в субботу на торжество, которому не судьба состояться.
Вчера она не дергала меня лишними расспросами, за что я ей очень благодарна. Но счастье не может длиться вечно.
– Катюш, я тут такое узнала про эту Стаську… Ты обалдеешь!
Как только слышу имя стервятницы, сердце пропускает пару ударов. Не то чтобы мне было так уж интересно слушать про нее сплетни… Хотя вру, интересно.
– И что? – спрашиваю, чувствуя, как подрагивают руки.
– Оказывается, ее отчислили еще на втором курсе, – восклицает мама. – Мне рассказала одна знакомая. А потом она устроилась в какой-то бар официанткой и до сих пор там трудится.
О-о… А мне Стася врала, что закончила вуз, работает крутым менеджером. Ух ты, сколько разного выясняется."
"– Но главное-то не это, главное, что она в этом баре сверкала титьками и задницей за деньги! – продолжает просвещать меня мама. – У них там такое крейзи меню…
После этой информации мое лицо вытягивается.
Вот оно как, оказывается.
Ну что ж, теперь хоть понятно, как она так шустро сориентировалась и взобралась на моего жениха. Вполне возможно, для нее это привычное дело. И я вот эту прости господи позвала в свидетельницы? Ну дурища!
Впрочем, я-то ее знала с другой стороны. В школе мы были не разлей вода, и потом общались онлайн. Я-то думала, она так и осталась доброй, веселой хохотушкой, моим верным и преданным другом. А оказалось, той Стаськи уже нет и в помине.
– Флаг ей в руки, барабан на шею, – вздыхаю в трубку. – Пусть занимается чем хочет, мне-то что.
– Я вот о чем, – начинает мама. – Ты же не собираешься уступать своего Антона этой стриптизерше? Окрутит в два счета.
– Эм… что? – хлопаю ресницами, силясь понять, зачем она это мне говорит.
– А то, дочка! Парень-то неплохой. Переживает из-за случившегося, звонил мне, спрашивал, где ты теперь обитаешь. Волнуется за тебя.
– Я надеюсь, ты ему не сказала? – громко охаю.
