– Ты вчера писала, что питаешься одной гречкой! Как же я могла после такого не приехать? Вот, привезла тебе домашнего, вкусного…
Только тут замечаю, что на столе разложено несколько тарелок с разной снедью. Тут и редиска, и малосольные огурчики, зелень, свежесваренная картошка, кабачковая икра. И не только…
Так, ладно овощи, их мама выращивает сама. Но сыр с копченой колбасой она точно не делает. К чему тогда фраза про домашнее?
- Мам, я не голодаю, я худею, - говорю сдавленным голосом.
- Ты до этого в блоге говорила, что у тебя почти нет денег. Мамино сердце не железное, знаешь ли… Я за тебя волнуюсь, Катенька. Ты могла бы и позвонить, я всегда рада помочь и делом, и советом.
В этот момент вспоминаю, как она настаивала на том, чтобы я шла замуж на Антона несмотря ни на что.
- Мне этого ничего не нужно, - упрямо заявляю.
Мама встает, гладит свой объемистый живот.
- Как это не нужно? Ты же сама просила поддержки? Вот я приехала тебе ее оказать… Про Антона ни слова.
Честное-пречестное!
С этими словами она принимается перечислять все, чем забила мой холодильник.
Обалдеваю от количества того, что у меня сегодня в меню. Она так со студенческих времен не делала!
Ловлю себя на том, что у меня начинается непроизвольное слюноотделение от слов: сырники, блины с мясом, котлеты. Прощай диета, здравствуй, вкусная жизнь.
- Мам, не надо было, - говорю уже совсем не уверенно.
Но мне искренне приятно, что она решила позаботиться.
Пусть таким способом.
Лучше бы, конечно, она просто извинилась, сказала, что поддержит любой мой выбор. Но мама в принципе извиняться не умеет. А готовить – очень даже. Готовит она как богиня.
Решаю, что сегодня мне не хочется с ней ругаться, выяснять отношения.
Машу рукой:
- Ладно, давай пить чай.
И только я расслабляюсь, наливаю себе кружку сладкого черного чаю, как мама выдает:
- Катенька, и не скучно тебе тут одной? Не одиноко?
Тут же понимаю – это начало.
Начало конца нашего хрупкого мира.
Дальше будет долгое описание того, как давно она живет одна, как ей тоскливо, и как она надеется, что я не повторю ее судьбу. А когда я пообещаю ее не повторить, она начнет жаловаться, дескать – это просто слова, ты уже ее повторяешь.
И потом она плавно перейдет к вопросу того, что мне давно пора замуж. С моей-то фигурой главное – не опоздать.
У меня нет никаких моральных сил все это терпеть.
