Что может быть на уме у цвинна, которого за глаза называли древним императором и приписывали ему участие в восстании против ракхарцев? Вот именно, ничего хорошего! Ничего, что могло бы быть безопасным для меня или для того, кого я люблю…
Кстати, Макс! Он ведь ждет меня там! А вдруг ему вздумается пойти меня искать???
Я поспешно поклонилась, показывая, что все поняла, а Шин тихо проговорил:
— Кода закончишь отчеты через два дня, приходи в на это же самое место в это же время…
После этих слов цвинн развернулся и бодрой походкой зашагал прочь, меня же накрыло волной дрожи, так что я просто повалилась на траву, а потом и вовсе легла на нее, не в силах утихомирить безумно колотящееся сердце.
Мне казалось, что оно сейчас выпрыгнет из груди, и я просто умру. Мне стало дурно, уши заложило…
Не знаю, сколько это длилось, но я вдруг ощутила, что лежу в чьих-то руках.
Макс!
Стремительно открыла глаза и увидела, что он несет меня по направлению стоянок автокаров.
Очень испугалась. А вдруг он видел Шина???
— Макс, что происходит??? — прошептала я, хватаясь рукой за ворот его куртки.
— Марк! — он воскликнул радостно, но тут же тревожно нахмурился. Потом присел прямо на бордюр и позволил мне сесть на его коленях. — Ты очнулся! Ты так меня напугал! Я нашел тебя без сознания в центре парка. Как ты оказался там? Ты ведь пошел за напитками!!!
Я смущенно отвела глаза. Снова придётся лгать.
— Заблудился…
Глупейшая ложь, но что я могу еще сказать?
Он вдруг обнял меня и прижал мою голову к своей груди.
— Я больше не отпущу тебя одного. Слышишь? Не отпущу никогда…
От нахлынувшего на душу отчаяния и усталости у меня в глазах неожиданно выступили слезы. О нет! Только этого мне не хватало!
Я едва смогла затолкать их обратно. Не время ныть, Маруффа Эйгэ!
Я осторожно попыталась встать на ноги, игнорируя протесты Макса. Сил было мало, но я должна была держаться самостоятельно. Нежность любимого человека слишком выбивала меня из колеи.
Вдруг захотелось стать настоящей слабой женщиной и расплакаться у него на груди, чтобы меня потом зацеловали для успокоения и на ручках отнесли в теплую постель…
Б-р-р! Ужас какой! Это только Энайя может себе позволить такое поведение. Но она эмпат — ей простительно! А я сейчас вообще-то мужчина!
— Пойдем, Макс, — пробормотала я, стараясь придать голосу несуществующую решительность.
