А все потому, что из-за подобных отношений серьезно пострадал мой горячо любимый старший брат. Почувствовав влечение к Исиде, которую считал парнем, я возненавидел самого себя. Моя жизнь превратилась в настоящий ад, но я все-таки капитулировал и признал себя извращенцем, — Макс вдруг горько вздохнул. Наверное, те времена действительно были для него очень тяжелыми. — Когда же она оказалась девушкой, я выдохнул с облегчением. Потому что однополые отношения я по-прежнему НЕ ОДОБРЯЛ. Я был принципиален в этом, Мара! Пока не встретил тебя…
Он посмотрел на меня с нежностью, а потом печально улыбнулся.
Взял меня за руку и мягко сжал пальцы.
— Ты была мужчиной в моих глазах безо всякого сомнения. Я знал, что ты — парень. Я ВИДЕЛ это! И я все равно полюбил тебя!!! Полюбил так сильно, что просто переступил через преграды, страхи, сомнения и даже через любовь к брату. Я знал, что доставлю боль своим родителям, что потеряю репутацию и, может быть, даже самого себя, но… — взгляд Макса стал трепетнее, — я все равно ни разу не засомневался в том, что хочу быть с тобой, Мара!
Я почувствовала, что у меня на глаза наворачиваются слезы.
Проклятая космическая бездна! Так же нельзя! Я же воин…
Хотя сейчас я чувствовала себя просто маленькой девочкой с раненым сердцем, которую исцеляла такая прекрасная и, теперь я верю, искренняя любовь.
Я часто заморгала, пытаясь засунуть слезы обратно, но Макс их заметил и поспешил меня обнять.
— Теперь ты понимаешь, насколько дорога мне, Ма-руф-фа Эйгэ??? — я вздрогнула от волнения: он впервые назвал меня полным именем.
— Мне не важно, как ты выглядишь, не важно мужчина ты или женщина (хотя, признаю, женщиной ты мне нравишься ГОРАЗДО больше!), не важно с какой ты планеты. Мне действительно нужна и важна только ты… Я люблю тебя, Мара!..
О, его слова меня все-таки добили!!!
И я всхлипнула.
Макс быстро отстранился, взял мое лицо в свои ладони, а потом начал покрывать поцелуями каждый миллиметр кожи. Когда одинокая слезинка все-таки выкатилась из-под ресниц, он коснулся ее губами, улыбнулся и прошептал:
— Не плачь, девочка! Я теперь с тобой! Ты не против потерпеть меня в своей жизни годиков этак сто пятьдесят???
Я обняла его, зарылась лицом в его одежду и ответила:
— Я тоже люблю тебя! И верю… Спасибо.
Кульминацией обоюдных признаний послужили головокружительные поцелуи, от которых мы оба забыли, где находимся, однако до боли знакомый голос над головой грубо напомнил о неприглядной реальности происходящего.
