От неожиданности ударяю по тормозам резче, чем было нужно, и чуть не впечатываюсь в руль лицом. Позади яростно сигналят, но мне плевать. От закипевшей в крови ненависти мгновенно мутнеет в глазах. Голос сел и удается только вкрадчиво поинтересоваться:
— Тебя бьет отец?
Тая испуганно вжимается в кресло и лепечет:
— Нет. Уже нет. Лет до пятнадцати бил. Это же часть воспитания.
Тая смотрит на меня своим чистым невинным взглядом, и я понимаю — она действительно так считает. Папаша постарался вбить в головы собственных детей, что такое абсолютно нормально.
— Побои могут быть частью воспитания только у идиотов. И моральных уродов вроде твоего отца.
Тая вскидывается, чтобы возразить, но натыкается на мой жесткий взгляд. Тушуется, но все-таки упрямо мотает головой:
— Не надо так говорить, — тихо просит она, — он все-таки мой папа. Каким бы строгим ни был.
— Ты к нему слишком добра, если продолжаешь хорошо думать о нем, — ухмыляюсь зло.
— Я знаю… — после недолгого молчания шепчет Тая и отворачивается к окну.
Черт. Зря я все это затеял с местью через девчонок. Все же личные счеты у меня с Комаровым, а не с ними. Усмехаюсь невольно — вот уж теперь с тем, что сам виноват, я согласен. Понял, принял, исправлю. И нужно будет поговорить с Марком, когда тот остынет.
Остаток дороги проходит в молчании. Тая успела немного задремать и, как не жалко было ее будить, но пришлось это сделать.
— О, ты в центре живешь почти, — она выбирается из внедорожника и осматривает улицу.
— Да, мне так проще на работу добираться, — пожимаю плечами и тоже выхожу из машины.
На эту квартиру я заработал честно, по крайней мере.
Лифт отвозит нас к нужному этажу, несколько секунд я вожусь с ключом и замком, а после распахиваю дверь и пропускаю Таю внутрь.
— Так. Ну вот, моя берлога. Извини за небольшой беспорядок, — дежурно извиняюсь и, разувшись, сразу подхватываю чемодан Таи и отношу в гостевую спальню, — Твоя комната пока будет здесь. Вроде бы все необходимое в шкафу есть, но если что — поищи в ванной или кладовой.
Девчонка семенит следом и, когда я оборачиваюсь, то замечаю, как она кусает пухлые губы и неловко переминается с ноги на ногу.
— Мне очень неудобно… Извините, что я так навязалась, вряд ли вам со мной вообще хочется возиться. Я… я не хочу идти к Маше — у нее только все наладилось, она так счастлива. И домой вернуться не могу. Отец… он меня просто убьет.
В голосе Таи столько глухого отчаяния — она абсолютно верит в свои слова.
