Точнее, отодвинуло ее на несколько дней.
Глаза Маши расширяются, она смотрит на меня с недоумением.
— Вы хотите сказать, что я плохо сделала свою работу?! — ее голос звенит от возмущения.
Не сдерживаю тяжелого вздоха и откидываюсь устало на спинку кресла. Медленно скольжу взглядом по ее фигуре, останавливаюсь на чистых голубых глазах. Нет, такое удивление подделать невозможно. Она даже не догадывается, почему Горский резко изменил свое мнение, стоило ей высказаться, и пригласил нас в Карелию. Боже, Виктор ее что, взаперти держал?
— Меня не устраивает, что вы не умеете себя вести.
Возможно, в компании отца вам позволялось встревать в важные переговоры или устраивать перепалку с боссом на глазах у подчиненных, но здесь подобное не приветствуется.
Маша открывает рот, чтобы ответить, но тут же тушуется. У нее комплекс отличницы? Иначе как объяснить, что после замечания девушка виновато потупилась, даже плечи и уголки губ опустились, настолько она расстроилась. И из-за этого вида чувствую себя последним мудаком.
— Возразить действительно нечего, правда, мышка?
Она вздрагивает от этого обращения и смотрит на меня растерянно и беспомощно. А потом вдруг задирает подбородок и скрещивает руки на груди:
— Могли бы и похвалить меня за то, что я помогла вам разобраться с проблемным клиентом.
Приподнимаю вопросительно бровь. Хорошо, что она не сдается. Плохо, что не признает ошибок.
— Пожалуй, я награжу вас за своеволие и неумение слышать еще одним выговором, — лениво барабаня пальцами по столу, подвожу я итог.
Маша вытягивается в струнку, но не даю ей высказать свое возмущение, — В следующий раз, прежде чем вмешиваться, потрудитесь спросить у вашего непосредственного начальника, стоит ли вообще открывать рот.
— Мстительный гад, — бормочет себе под нос Маша.
— Заносчивая стерва, — парирую я в полный голос.
Взгляды скрещиваются, словно клинки, в крови снова закипает злость. Кажется, что в переговорной становится жарче, будто температура резко скакнула градусов на десять.
— Никаких фамильярных отношений и подобных высказываний я не потерплю в рамках работы.
Я вам не друг, вы мне — никто, а все остальное — в прошлом, вы это обозначили сами, — цежу сквозь зубы, а после поднимаюсь и забираю свои бумаги. — Вы лишаетесь премии в дополнение к выговору. Третий раз будет последним.
Она поднимается следом за мной, в чистых глазах просто бушует пламя. Голос спокойный, но буквально сочится ядом от фальшивой благодарности:
— Спасибо, Марк Захарович.
