Мой лучший враг

Мозги быстро превращаются в подобие горной реки: от холода большая часть мыслей застывает, а остальная несется куда-то бесконтрольно.

Терпеть не могу это чувство.

– Зачем ты пришел, Иден? – мой дорогой родитель даже не пытается выдумать достойный первый вопрос из трех.

– Видишь ли, – начинаю я, закинув ногу на ногу, – господин дознаватель. Так уж сложилось, что мой отец очень любит вести диалоги со мной под заклятьями. Отлично помню, что мы начали, когда мне было семь.

Память услужливо подкидывает образы.

Тогда я еще считал, что у нас нормальная семья. Уважал человека перед собой – но мне хватает сил об этом не говорить.

– Я выработал к ним определенную стойкость. Я не могу сейчас лгать, но это и к лучшему. Никто не усомнится в моих словах, и я могу выдать очень много правды, пока в меня не сыпят вопросами.

Отец поднимает бровь."

"– Я уже говорил, – продолжаю, – например, о том, что великий и ужасный Кинан Рейм изменял жене. Или о том, что он считает нормой грязным образом купить мою избранницу.

Я выуживаю из пиджака смятое письмо – хвалю себя за то, что вчера умудрился не разорвать его на клочки к демонам грязевым. Выучил, что ценные послания лучше сохранять.

Лицо отца меняется. Потрясающе – видеть помимо его гнева легкий намек на волнение.

– Прекрати нести чушь! – командует он.

– Я только начал, – смотрю на него пристально. – Сейчас мой отец решил рассорить меня с женщиной, которая мне дорога, но он не представляет последствий.

– Ты пришел мне угрожать?

– Думаю, задавать вопросы быстро не в твоих интересах.

Тебе ведь так нравится слушать меня откровенного, – улыбаюсь искренне. Мысли сложно контролировать, они так и текут в одну сторону: ответить, что да, я угрожаю ему и рад, что у меня есть возможность. Сжимаю зубы, чтобы справиться с собой. – Так вот, слушай. Я обещал, что, если ты навредишь Келли, я этого не спущу. А ты вредишь ей.

– Серьез… – Отец запинается, обрывая вопросительные интонации. – Никакого вреда в том, чтобы заставить девчонку рассказать о своих мотивах.

Или предложить ей сделку.

– Кстати, об этом.

Достаю еще кое-что из внутреннего кармана: на этот раз – тщательно сложенную грамоту. Ее кладу на край стола даже почти вежливо.

Кинан Рейм читает ее и застывает.

– Ты предложил Келли сто тысяч крон за то, что она откажется от меня, – поясняю. – Денег, которые я унаследовал от матери, осталось почти в четыре раза меньше. А это – утвержденный отказ от любой доли в твоем наследстве.