Отдавая, забирая, обещая…
Потом, через некоторое время, когда горы вокруг нас перестали предательски вращаться, и мы немного пришли в себя, произнес, глядя мне прямо в глаза:
– Я совру, если скажу, что мнение отца не имеет для меня никакого значения. Имеет. Огромное. Но что бы он ни думал и ни говорил, мою позицию изменить не в силах. Я уже все для себя решил. Я хочу быть с тобой, Лера. Всегда, в любом случае. Ты стала частью меня, впиталась под кожу, заполнила собою все. Я и сам не заметил, как это случилось.
Вредная, дерзкая, упрямая… Искренняя, верная, отважная… Моя ведьма… Только моя. Ты нужна мне. Я не хочу жить в мире, где нет тебя. Без тебя. И печати тут ни при чем. Это просто символ, всего лишь татуировки на коже. Даже если они однажды исчезнут, для меня ничего не изменится.
Он перехватил мою ладонь, сжал на мгновение и приложил к своей груди, туда, где лихорадочно, неровно билось его сердце.
– Атара ванима, фьелла.
Ты в моем сердце, фьелла.
– Я… – запнулась, подбирая слова, и Риан тут же приложил палец к моим губам, вынуждая замолчать.
– Не надо, не говори ничего. Ответишь, когда будешь готова. Я подожду. Только не очень долго думай, ладно? Сама знаешь, терпением я не отличаюсь.
Шальная улыбка, еще один поцелуй – жадный, собственнический, опаляющий – и Торэт, отступив, потянул меня за собой.
– Не стоит заставлять главу клана ждать, а то Элистар сейчас явится нас подгонять. Ну и проверить заодно, что тут творится без его ведома.
И уже перед самой лестницей. Тихо и твердо, как клятва:
– Не бойся.
Я никому не позволю тебя обидеть. Но, убежден, отец и не станет этого делать. Он пригласил тебя, чтобы поговорить… договориться. Возвращение ведьм – вот что его беспокоит сейчас больше всего. Ты мне веришь?
Ответ вырвался сам собой, практически мгновенно:
– Да.
– Тогда идем…
Спуск по витой лестнице, похожей на диковинное переплетение вьющихся лиан… Рука Риана на моей талии, поддерживающая, оберегающая, придающая уверенности… Маленькая уютная площадь, залитая светом… И мы вошли в длинный тоннель из деревьев – гибкие белые стволы-стены и свод из переплетенных ветвей с крупными серебристыми цветами.
Солнечные лучи едва пробивались через эту живую паутину. Тени удлинились, сделались резче и гуще. На их фоне рильи с каждым мигом становились все ярче. Они оседали на листьях и соцветиях, на скульптурах и колоннах, которые здесь встречались на каждом шагу. Даже на густом травяном ковре сверкали крошечные сполохи.
