Мой малыш миллионера

Ясно, что мой ответ очевиден, только вот решиться на него не выходит.

Мне хочется скорее выкинуть Мирона из головы. Начать с удвоенной силой возводить в сознании высокую стену, отделяющую воспоминания о любви фамилия, от моей нынешней жизни. Только это не удастся, пока я буду варить ему кофе и организовывать встречи.

Мужчина усмехается. Уверена, он понимает все неправильно.

– Так я и думал, – отвечает вместо меня. Ему ничего не стоит произнести это.

– Нет! Все не так! Я согласна на работу! – выпаливаю на автомате, потому что бывший не оставил мне шанса.

– Хорошо, – Мирон пожимает плечами. Отходит дальше, садится за стол. – Тогда завтра к девяти жду. Форма одежды, – мужчина окидывает меня таким взглядом, что я жалею, о своем наряде. Наверное, его он тоже за провокацию принял, – приличная.

– Только… Мирон, мне нужен аванс. Половина.

Уголок его рта растягивается, являя миру неприятную усмешку."

"– Хваткая. Свое не упустишь, – констатирует он. – Только если кинуть меня надумаешь – из-под земли достану.

Часто киваю. Придурок! Мне деньги нужны на твоего сына! Хочется проорать эту фразу прямо в его надменную физиономию.

Он смотрит на меня так, будто видит насквозь, будто знает, что я из себя представляю. Мерзко становится. Гадко. Знала, что эта встреча не принесет ничего хорошего, но все надеялась.

Глупая черта все время верить в лучшее. Можно подумать, это «лучшее» существует.

Смешно. В жизни нет ничего, кроме беспросветной серости.

Один только лучик освещает мой путь, показывает направление движения. Мой сыночек. Мой Макарка. И ради него я готова терпеть что угодно! Даже его отца.

Мирон достает из кармана бумажник. Вытаскивает оттуда стопку купюр. Там точно больше, чем нужно. И это коробит. Он будто покупает меня.

Богданов небрежно бросает деньги на стол. И они чуть ли веером не разлетаются.

– Забирай! – холодно командует мне. – Сбежишь с моими деньгами – мало не покажется.

Собираю купюры со стола.

Они буквально жгут ладони. Деньги мне нужны, да, вот только достаются они очень тяжело. Петь в ресторане было бы намного проще, чем унижаться перед отцом своего ребенка.

Я все жду, когда Мирон заговорит про сына. Спросит хоть что-нибудь. Но он молчит. Только смотрит, как я собираю оранжевые бумажки.

– Теперь я могу идти? – закончив спрашиваю разрешения.