Онлайн-библиотека книг
Мне обидно и страшно и вообще… я люблю этого человека! Люблю до боли в сердце, до бабочек в животе, которые за время нашей разлуки практически умерли, но сейчас все еще цепляются за жизнь, едва шевеля крылышками.
Я давно так не плакала. Не позволяла себе. Но теперь меня накрыла настоящая истерика.
Рыдания, почуяв мою слабину, хлынули наружу откуда-то из глубин моей души.
Не знаю, сколько времени проходит прежде, чем Богданов произносит:
– Поехали. Я отвезу тебя домой.
Его голос, кажется, стал мягче. Я отчетливо слышу нотки заботы, которых минутами ранее не было и в помине.
– У у у м-меня р-работа, – запинаясь от собственного плача мычу себе под нос я.
– Этот вопрос я решу, – лаконичный, четкий ответ. И я, почему-то не сомневаюсь в том, что так и будет. Как он сказал.
Мирон открывает дверь, приглашая меня пройти вперед. Я слушаюсь.
Мы возвращаемся в рокочущий басами клуб.
В какой-то момент, бывший берет меня за руку, видимо, почуяв мое замешательство, что, на самом деле, переплелось в прочими чувствами.
Его ладонь большая теплая и немного шершавая. Такая, как я помню. Помню, как спокойно было, когда Мирон брал мою ладошку в свои руки. Казалось, что все невзгоды обойдут стороной, бояться больше нечего.
Она и сейчас, несмотря ни на что, вселяет уверенность. Даже не знаю в чем. Наверное, этот дурацкий жест оживил испепеленную надежду на счастье.
Мирон снова выводит меня на воздух. Прямо в униформе. На этот раз с главного входа.
Он распахивает передо мной дверь своего баснословно дорогого автомобиля.
Наверное, не стоило этого делать. Точно не стоило.
Но сейчас как-то плевать. Мне плохо, и возвращаться в толпу беснующихся мажоров нет никакого желания.
– Жди здесь, – короткая команда, и Мирон снова скрывается в стенах клуба.
Я даже не шевелюсь. Все в тумане. Я до сих пор часто всхлипываю, и голова сильно болит.
Мысли отключаю. На них не остается сил. Закрываю глаза в попытках унять непослушные всхлипы.
Мужчина возвращается довольно быстро.
С собой он приносит мои вещи: одежду и сумочку.
– Спасибо, – мои пересохшие губы едва размыкаются, чтобы ответить благодарностью.
– Тебе надо умыться, – напоминает Мирон, глядя на меня с сочувствием.
Нет. Нет. Ничего подобного в нем и в помине нет. Только игра моего больного воображения.
Вспоминаю про то, что Богданов наглым образом размазал яркую помаду по моим губам.
Смущенно опускаю взгляд и достаю зеркальце с влажными салфетками.
Ужас. Выглядит это отвратительно.
