Тетке приходилось принимать телят, выкармливать тех, что остались без матери, разыскивать отбившихся коров, отбирать скот для продажи и на племя. Тем не менее девушка предложила свою помощь.
— Работы я не боюсь, только не знаю, на что могла бы сгодиться, — сказала она с некоторым смущением.
— Это верно, для настоящей леди тут найдется не много подходящих занятий, — ответила Кэтлин без уверток. — Займись тем, к чему привыкла дома. Как ты проводила там Досуг? За вышиванием? Чтением?
— Мне нравилось рисовать, — ответила Мэриан, краснея при мысли о том, какой прием встретили ее рисунки.
— Если бы в Трентоне нашлось все, что нужно, я бы, пожалуй, вернулась к этому занятию. — Тетка улыбнулась, заставив ее смутиться еще сильнее. — Глупый выбор, правда?
— Отчего же! Приятно, что у нас больше общего, чем казалось поначалу. Я всегда любила рисовать, только теперь на это не хватает времени. Краски, кисти и прочее пылятся в кладовой. Я буду только рада, если ты снова пристроишь их к делу.
— Спасибо, с удовольствием! Еще хотелось бы научиться ездить верхом, чтобы при случае помогать тебе в поисках.
— А как вышло, что ты не умеешь?
— У нас в доме было два экипажа на зиму и ландо на лето, но лошадей отец не держал, потому что Аманда с детства их боялась. До сегодняшнего дня я не сидела в седле, да и сегодня мне с этим не слишком посчастливилось. Но ты, конечно, уже слышала эту историю.
— Придется восполнить пробел в твоем образовании, — сказала Кэтлин и обратила взгляд к Чаду:
— Возьмешься учить ее?
Он положил вилку и, казалось, погрузился в глубокое раздумье.
Только через пару минут он кивнул:
— Согласен. Единственное условие — не жаловаться, даже если придется вспахать пятками целое поле.
Мэриан во все глаза уставилась на Чада. Кэтлин пожала плечами:
— Вообще-то с лошади не так легко свалиться, если хоть немного держишься в седле. В худшем случае повиснешь сбоку.
Чад расхохотался. Мэриан наконец поняла, что над ней подшучивают, и улыбнулась, чтобы показать, что нисколько не обижена.
На самом деле она не могла понять, что именно чувствует, потому что не привыкла быть объектом поддразниваний. Пожалуй, это ей нравилось.
Но смущение все длилось. Оно даже усилилось, но не из-за шуточек, а из-за того, что Чад так долго медлил с ответом. Ему ничуть не хотелось учить ее, ни капельки, а согласие из чистой вежливости не сразу сошло с языка. А кто виноват? Не она ли сама так усердно подогревала его антипатию?"
"Он согласился, конечно, только ради Кэтлин.
