Между тем Чад вернулся и принялся собирать упряжь.
— Запоминай, что для этого нужно, — бросил он, не поднимая взгляда. — Рано или поздно тебе придется самой седлать лошадей. Правда, это охотно сделает дежурный по конюшне, но в жизни случается всякое, и лучше быть во всеоружии.
— А где же он, этот дежурный?
— Сказался больным утром, перед самым нашим отъездом. Приступ малярии. Вот почему мне пришлось вернуться.
Что ж, по крайней мере теперь ясно, что вернулся Чад не ради урока верховой езды. Очень может быть, что он огорчился, обнаружив ее на конюшне.
Решил, что она болтается там в ожидании него. Как неловко! Что ж, если это и так, он взял на себя труд скрыть огорчение — честь ему и хвала.
Мэриан заставила себя прислушаться к объяснениям и нашла их вполне исчерпывающими. Однако этим не кончилось. Когда Чад умолк, он расседлал лошадь и снова побросал все в кучу.
— Теперь ты!
Ну, отлично! Этого следовало ожидать. Одно дело — теория, и совсем другое — практика. Только что все казалось предельно ясным, но вот смешалось и перепуталось.
Что же теперь? Признаться в рассеянности? И получить заслуженный разнос.
Чад между тем терпеливо ждал, стоя возмутительно близко, что смущало еще сильнее. Это он нарочно, думала Мэриан. Чтобы отвлечь ее от урока, выставить дурочкой и поставить точку на всей затее. Ему совершенно все равно, что они так близко, а ей — нет.
Между тем она приложила достаточно усилий, чтобы выбросить из головы вчерашний поцелуй, и заслуживала от судьбы немного простой благосклонности.
В это утро благодаря тете Кэтлин у нее были другие заботы. Но когда Чад стоял так близко, что можно было ощутить его тепло и запах, непрошеные мысли так и лезли в голову.
Мэриан вспомнилось, что накануне за ужином он выпил на пару с Кэтлин красного домашнего вина. Сама она всячески избегала алкогольных напитков, зная, что даже в малых дозах они сбивают ее мысли и толкают на глупости. Аманда не брала в рот вина примерно по той же причине — она предпочитала полностью владеть собой и ситуацией, но не все ее ухажеры были столь же воздержанными в этом отношении.
Кое-кто из них любил приложиться к винцу и тогда становился суетливым, надоедливым, чрезмерно любвеобильным, а то и плаксивым и тогда начинал жаловаться, что им пренебрегают.
Не верилось, что вино может так легко ударить Чаду в голову, но все же оно действовало, иначе чего ради он схватил ее в объятия там, на веранде? Чего ради поцеловал? Лучше бы он этого не делал.
