Закрываю глаза, пытаясь вспомнить вчерашний вечер. Помню Лену, помню, как рассказывала ей свою версию расставания с Димой и про Александра. Мы и плакали, и ржали, как дуры, естественно, полируя все вином. А вот дальше провал, не помню, что делали, как она ушла и как я легла спать.
Ой, мамочки!"
"Закрываю лицо руками, вот это я сняла стресс. Не помню, чтобы вообще когда-то напивалась настолько, чтобы ничего не помнить.
Кое-как поднимаюсь с кровати, прохожу мимо зеркала, зажмуриваясь. Не хочу себя видеть. Стрессы с утра мне не нужны.
Прохожу на кухню. Чистота. Со стола убрано, посуда помыта, пустые бутылки аккуратно составлены возле стены. Чистота меня не удивляет: когда я пьяная, я пипец какая хозяйственная. На полном серьезе, пока не уберусь - не лягу спать. Удивляет меня то, что бутылки не две, а три. Я точно помню, что Лена приносила две.
Ладно. Разберёмся.
Выпиваю стакан воды. А она такая вкусная, сладкая. Никогда не пила такой воды из-под крана.
Алкашка!
Ленка, коза, споила меня.
Но есть и плюсы.
Похмелье перекрывает все мои душевные терзания. Да все равно, что и кто обо мне думает. Это моя жизнь, и я живу ее, как хочу.
Открываю аптечку, нахожу «Салпадеин», кидаю в стакан с водой. Пока таблетка растворяется, нахожу свой телефон на подоконнике и сажусь на диванчик. Хочу позвонить Лене и узнать у нее, как она добралась. Но замечаю до фига чего интересного.
Матерь божья!
Я отправила два голосовых сообщения Диме. Очень длинных голосовых. Надеюсь, я каялась, а не ругалась.
Сообщения прослушаны.
Ответов нет.
Блин. Мне страшно это слушать. Пьяная я очень честная и несу все, что приходит в голову, не фильтруя базар.
Но это полбеды. Еще страшнее то, что я отправила голосовые и Саше. И теперь он записан у меня в телефоне как «гад Майоров».
Быстро проверяю звонки. Да, есть входящий от Александра. Мы говорили с ним семь минут.
Откидываю телефон подальше от себя, как бомбу. Если голосовые я еще могу прослушать, то разговор по телефону точно не вспомню.
Залпом выпиваю лекарство, беру телефон и бреду назад в кровать.
Накрываюсь одеялом с головой и закрываю глаза. Можно я тихо умру и не буду никому смотреть в глаза?
Глава 20
Алевтина
Перед смертью, как говорится, не надышишься. Проклятый телефон обжигает мне руку, и я начинаю с голосовых Диме. Вдох-выдох, нажимаю на воспроизведение.
«Димочка, ты не так все понял» – ой, мамочки. Язык у меня заплетается. Я идиотка, все он правильно понял. – «Ты очень хороший человек» – ладно, здесь терпимо.
